Готовый перевод Demeter's daughter / Дочь Деметры: Глава 135. Коса Кроноса (1)

Дочь Деметры. Глава 135

Первые слова, которые произнесут его прекрасные губы, возможно, слова похвалы, что польются нежно и сладко...

— Это она. Та человеческая женщина, которую Сеат привёл в Лету…

Но тёмный взгляд Каллиана, направленный на неё, становился всё холоднее.

24. Коса Кроноса

Каллиан снова посмотрел на небо. Большая круглая луна уже сильно склонилась. Богиня зари Эос по-прежнему усмехалась, словно издеваясь над ним.

«Думаешь, тебе удастся этой ночью разделить ложе с Антерос? Неужели ты веришь, что тьма этой ночи окажется столь же глубока и безгранична, как твоё желание?»

С незапамятных времён ночь всегда коротка для тех, кому она нужна.

На его лице промелькнуло раздражение. Он не скрывал своего отвращения к Психее, пытавшейся поцеловать его стопы.

— Это ты подожгла Асфодель?

Психея в замешательстве подняла голову. Встретившись с ним взглядом, она ощутила, как смертоносное намерение коснулось её сердца. Это был взгляд, пронзающий насквозь.

Психея, с посиневшими губами, отвела глаза. По спине, покрытой холодным потом, пробежал озноб.

«Что же делать?»

Глядя на Психею, что в ужасе уставилась в затенённую землю, Каллиан понял — ждать её ответа не было нужды. Стоило этой женщине открыть рот, как из него польётся ложь.

— Я… я ничего не знаю.

Как и ожидалось. Гнев вспыхнул, словно удар хлыста. Каллиан посмотрел на тыльную сторону своей ладони, забрызганную кровью менады, которую он только что убил.

Психея с тревогой наблюдала за его действиями.

Каллиан провёл рукой по своей чисто вытертой ладони и посмотрел прямо в лицо Психее.

— Лета не любит шума. А ложь она ненавидит ещё больше.

Холодные слова, произнесённые им с бесстрастным лицом, были отчаянно прекрасны.

«Возможно, он даже более жесток, чем Сеат или тот андрогинный бог-ворон, которому тот следовал. А значит, не стоит питать и малейшей надежды. Да, не стоит, но…»

Его взгляд, с усталостью взиравший на мир, был так же бесплоден, как растрескавшаяся земля, и один вид его вызывал жажду.

Как же стать для этого бесчувственного бога кем-то особенным? Если бы это удалось, каким бы восторгом и радостью это обернулось?

Каллиан, которому не было дела до пустых мечтаний Психеи, сказал, словно предостерегая её вести себя прилично:

— Тому, кто осмелится солгать, я отрезаю язык и кладу ему же в рот. Чтобы он не мог открыть его до тех пор, пока сам не прожуёт и не проглотит…

Наклонившись, он схватил Психею за подбородок. Психея вздрогнула и подняла руки. В тот же миг Холодный ветер, словно кандалы, сковал и сжал её запястья.

— П-прекра…

— Прекратите, пожалуйста, — её дрожащая челюсть не дала закончить фразу. Она продолжала напрягать руки, но давление Холодного Ветра было огромным.

Прикасаясь к Астерил, Каллиан был тем, кто даже слова любви шептал, осторожно лаская её губы, но сейчас он был верен своей изначальной жестокости.

Сдавленные его рукой щёки Психеи ввалились, больно прижимаясь к зубам, а его средний палец, давивший на подбородок, прилагал такую силу, что, казалось, вот-вот раздробит ей челюстную кость.

Конечно, даже это ей следовало считать удачей. Будь у неё тело Кетона, её челюсть уже давно превратилась бы в месиво.

— Я спрошу в последний раз.

Она снова ощутила, что его голос, словно пёрышко, касался самого сердца – такой далёкий и сладкий. Если бы только не эти прозрачные, безразличные глаза.

— Это вы сожгли Асфодель?

«Если я скажу правду… то, вероятно, умру. Он, не меняясь в лице, раздавит мне челюсть, или свернёт шею, или пронзит грудь рукой и вырвет сердце».

Взгляд Каллиана стал нетерпеливым. Кетоны не любят долго ждать, чего бы то ни было.

Глаза Психеи покраснели от печали. Ни насмешки, ни презрения. Никакого интереса. Это была самая страшная реакция. Бог-ворон с Нисы хотя бы забавлялся, глядя, как она брыкается и сопротивляется.

Но этот прекрасный бог, казалось, просто хотел подтвердить факт и поскорее уйти. Жива она или мертва — для него она не представляла никакой ценности.

Бог несчастья смеётся над ней. Он смеялся, воздев руки, растянув рот в зловещей улыбке, подобной яростному пламени.

— Э-это приказал Сеат. Сказал, чтобы я заговорила с огнём в большой жаровне…

Психея с поникшим видом всё рассказала.

— Имя этого священного пламени – Гестия. Пойди, назови её по имени, а затем прошепчи: «Гестия, сожги Асфодель». Не бойся. Гестия послушно выполнит любое слово человека.

Каллиан на мгновение уставился в пустоту. Словно в лёгкие ему плеснули ледяной водой. Он так и предполагал, но, услышав это, ощутил ещё большую нелепость.

«Сеат? Покопошившись в грязи под сенью Никты, он возомнил, что весь мир у его ног?»

Гестия и Асфодель – наследие Геи, величайшего Кетона в истории. Какое-то дитя Эреба, не то что не из Пяти Престолов, а вообще ничтожество, осквернило её имя — это преступление было настолько дерзким, что даже спрашивать о нём было кощунством.

«Язык этой женщины пока стоит сохранить. Её рассказ должны услышать и Пять Престолов, и другие из рода. Хотя бы для того, чтобы развеять недоразумения относительно Астерил».

Но это не означало, что она избежит наказания. Астерил, несомненно, будет его упрекать, но он, будучи Кетоном, даже сейчас, приняв её как свою Антерос, с трудом понимал её глубокое сострадание и альтруизм. Хотя именно потому, что не понимал, он любил её ещё сильнее, но так или иначе…

Он в своей основе презирал таких, как она. Эти раздутые души, павшие в бездну желаний и чудовищно распухшие.

Прежде всего, его охватил неистовый гнев оттого, что они причинили вред его драгоценному сердцу. Подобные дерзкие твари обычно умирали, до последнего не понимая причины. Оттого, наверное, их ужас был ещё сильнее.

Но Кетонам нет дела до мелких чувств таких ничтожеств. Более того, Каллиан был из тех, кто даже не смотрит на то, что он убил.

И всё же то, что он решил уничтожить, он уничтожал наверняка. Это был инстинкт Кетона. Не ведать сомнений в разрушении и не знать ни капли милосердия — вот их добродетель.

Вжик.

Ей показалось, что лезвие пронеслось прямо перед её глазами. Психея застыла, как лёд, и ошеломлённо уставилась в пустоту. Она увидела, как её гордость — светлые золотистые волосы — была срезана целой прядью и теперь трепетала в воздухе.

На кончике клинка в руке Каллиана застыла капля крови. Если её глаза не обманывали, это был тот самый нечистый меч, которым он только что разрубил менаду, прыгавшую, словно ящерица.

— А…

Психея схватилась за лицо, ощущая жар. Правая щека и переносица горели огнём.

Она опустила дрожащие руки и посмотрела на ладони. Они были залиты алой кровью.

— А-а-а-а-а!

Она закричала, обхватив лицо руками.

«Моё лицо! Моё лицо…»

Глядя на Психею, вопящую от ужаса, Каллиан склонил голову набок и понизил голос:

— Из-за Асфоделя я чуть не забыл… Почему вы назвали меня Никта?

Психея, опустившись на землю, посмотрела на Каллиана из-под ладоней, закрывавших лицо.

— Я спросил, почему вы приняли меня за Никту.

Это что, особенность людей? Заставлять спрашивать всё по два раза. Если это была стратегия, чтобы вывести его из себя, то весьма искусная, но… Он задумался, какая от этого могла быть выгода этой женщине. Никакой. Если только она не желала, чтобы её немедленно убили.

Психея в смятении смотрела на кровь, капающую на землю. В голове всё помутилось, как в застойном колодце.

«Приняла за другого? Но ведь и Верховный бог горы Ниса спрашивал, к кому я пришла – к дневному Никте или к ночному…»

Внезапно вспомнилось недовольное лицо бога-ворона, когда тот спросил, не пришла ли и она к ночному Никте. Она затаила дыхание, как ребёнок, впервые выглянувший из колыбели. Почему она поняла это только сейчас?

Хозяин горы Ниса… Ниса, Никта.

Психея с обиженным видом подняла голову. Она торопливо попыталась сказать: «Я не знала, я правда не знала».

Но бог не смотрел и не слушал. Он лишь, нахмурившись, поворачивал в руке меч, которым только что её ударил.

«Взгляд, которым решают, убить или нет».

Он был похож на тот смертоносный взгляд, который она часто ощущала от Сеата, когда тот косился на неё у алтаря в Нисе. Раздражение и досада от ситуации, когда хочется убить, но нельзя.

Слёзы хлынули из глаз. Бог, которым она так восхищалась…

— Вы меня ненавидите.

Так вот каково это – быть презираемой тем, кем восхищаешься. Чувствовали ли бесчисленные мужчины, поклонявшиеся ей, то же самое – будто их сердце раздавили, как яичную скорлупу?

Каллиан отвернулся, словно ему было противно слышать даже её всхлипы. Его взгляд упал на тёмный силуэт, ссутулившийся в тени. Это были те самые кусты, в которых она пряталась.

Эта женщина раздражала его с того самого момента, как он заметил, что она украдкой шпионит за ними из своего мрачного укрытия. Главное, чтобы она могла открывать рот и говорить. А что станет с остальными частями её тела и органами — не всё ли равно?

Медлить не было смысла. Он обрушил клинок на её глаза, полные слёз и скорби.

— Каллиан!

В этот миг издалека донёсся задыхающийся крик Антероса.

Рассекавший воздух клинок замер.

Каллиан безучастно уставился на остриё клинка, нацеленное в глаза Психеи. Его взгляд стал спокойным. Везучая. Неужели она каждый раз выживает, пользуясь благосклонностью судьбы?

Повернув голову, он увидел, что к ним приближается Астерил с суровым взглядом.

Психея, застывшая, словно изваяние, почувствовала, как у неё заложило уши. Миниатюрная черноволосая девушка держала бога за руку и что-то тихо ему выговаривала.

http://erolate.org/book/884/102753