Лорд Волан-де-Морт был твердо уверен в своем успехе. Прикончить врага во младенчестве — задача куда более простая, чем позволить ему вырасти и превратиться в угрозу.
«У этого дурака даже палочки при себе нет», — мелькнула мимолетная мысль, когда Джеймс Поттер бесславно погиб от короткого Смертоносного заклятия.
Его тело рухнуло, словно у марионетки перерезали невидимые нити, и Лорд Волан-де-Морт двинулся дальше вверх по лестнице, жестоко ухмыляясь при виде Лили Поттер, урожденной Эванс — грязнокровки, которую Северус Снейп просил пощадить.
«В награду за то, что он сообщил мне о Пророчестве — пусть даже лишь ту часть, что сумел подслушать, — я исполню его просьбу. Если эта безумная баба проявит благоразумие. В моем новом мире она всегда сможет родить себе другого выродка».
— Отойди в сторону, Поттер. Твоя смерть ни к чему. Я пришел за твоим сыном. Ты всегда сможешь родить еще ребенка, — произнес он с фальшивым сочувствием, вздыхая, когда Лили в отчаянии покачала головой. В ее зеленых глазах стояли слезы, мерцавшие точь-в-точь как заклятие Авада Кедавра, которое он так любил применять.
— Не Гарри, только не Гарри, пожалуйста! Возьми мою жизнь, убей меня вместо него! — умоляла Лили. Лорд Волан-де-Морт, надо признать, искренне не понимал, зачем женщины это делают. Зачем они так легко приносят себя в жертву ради потомства, если никто изначально не гарантирует этому потомству выживание? Даже если бы Лорд Волан-де-Морт захотел принять столь нелепую просьбу, он проделал весь этот путь лишь ради того, чтобы уничтожить единственного, кому суждено его победить, и уже завершил большую часть ритуала для создания своего следующего, финального крестража. Да и его Пожиратели смерти в любом случае замучили бы и убили мальчишку. Беллатриса Лестрейндж обожала смотреть, как они корчатся и визжат, пока из их глаз, ушей и ноздрей не хлынет грязная кровь, превращая их в обычный корм для Нагайны.
— Отойди, девчонка, — сказал он спокойно и холодно.
Лили по-прежнему стояла с распростертыми руками, словно ее тело могло защитить младенца от неизбежной участи.
«Почему у нее нет палочки? Неужели эти глупцы так жаждут умереть за свое идиотское правое дело?»
— Я сказал: отойди! — голос Лорда Волан-де-Морта сорвался на крик. Его терпение, обычно столь великое и щедрое, иссякало, ведь Лили Поттер посмела перечить ему снова!
— Возьми мою жизнь взамен! Не трогай его! Он же совсем младенец! — разрыдалась она, и слезы покатились по ее лицу, заставив Волан-де-Морта окончательно потерять самообладание.
— ОТОЙДИ, ЖИВО! — взревел он. Его тисовая палочка взметнулась по дуге, полыхнув угрожающими искрами. «Северус, я не могу гарантировать безопасность этой дуры, если она продолжит стоять у меня на пути!»
— Возьми мою жи…
Терпение Лорда Волан-де-Морта лопнуло, и его охватила холодная, расчетливая ярость. Он был терпеливым Лордом. Он был милосердным Лордом.
Но он не потерпит неповиновения ни от кого, особенно после трех предупреждений.
— Авада Кедавра! — его тисовая палочка резко подалась вперед. Луч зеленой смерти ударил женщину в грудь, и мольбы Лили Поттер оборвались, когда она беззвучно рухнула на пол.
— Вот и всё, глупая женщина. Я взял твою жизнь, как ты и просила, — издевательски бросил Лорд Волан-де-Морт, ликующе улыбаясь. Он чувствовал, как бушует его магия: миг триумфа был совсем близок.
— Отныне мое бессмертие гарантировано. Никто не в силах остановить меня. Мое правление наконец началось в полную силу, — с наслаждением произнес он, перешагивая через тело мертвой женщины. Жизнь Лили и обещание, данное Северусу, уже стерлись из его памяти, когда он посмотрел сверху вниз на ребенка.
Черные волосы, бледная кожа и зеленые глаза, светящиеся умом. Ни капли страха. Мальчик даже не плакал — он просто смотрел на него с любопытством.
— Жаль, что Судьба обошлась с тобой так, дитя. Твой вид слишком сильно напоминает мне о том, кем я когда-то был сам. Слабым, беспомощным маленьким существом. Увы, я пришел, и Судьба сыграла с тобой злую шутку. Твой век будет коротким, мой же — станет вечным. Знай, что твоя смерть будет быстрой и безболезненной, и она принесет славу вечному правлению Лорда Волан-де-Морта.
Лишь самые первые из его последователей знали о происхождении Тома Марволо Реддла, и Лорд Волан-де-Морт ведал, что их верность принадлежит ему навеки. Они были первыми, кто получил Черную метку, первыми, кого он назвал своими Пожирателями смерти, — теми, кто понимал, что в мире имеет значение лишь одно.
Сила. И те, кто слишком слаб, чтобы ее обуздать.
— Авада Кедавра!
Финальный крестраж Лорда Волан-де-Морта должен был стать символом того, что он ценил превыше всего на свете. Его магии. Того момента, когда он по-настоящему осознал, что отличает его от остальных, — озарения, снизошедшего на него, едва он взял ее в руки.
Что могло подойти на роль седьмого крестража лучше, чем его собственная тисовая палочка?
Смертоносное заклятие ударило мальчика точно в центр лба, и в то же мгновение Лорд Волан-де-Морт ощутил, что произошло нечто ужасное.
«Возьми мою жизнь взамен! Не трогай его! Он же совсем младенец!»
В голове наконец прояснилось. Лили не взяла палочку по той же причине, по которой сам Лорд Волан-де-Морт всегда тщательно убирал свою палочку подальше от ритуальных кругов во время их проведения — в те критические моменты, когда любые просчеты, неверное движение магии или чужое вмешательство могли привести к катастрофе.
Зеленый луч выжег на лбу мальчика шрам в виде молнии, и палочку Волан-де-Морта выбило у него из руки: Смертоносное заклятие отрикошетило и поразило самого Темного Лорда прямо в грудь. Его отчаянная попытка защититься в последнюю секунду привела к тому, что крыша дома разлетелась в щепки от оглушительного взрыва безумной, хаотичной магии.
Его тело было уничтожено в ходе последовавшей магической катастрофы, и дух Лорда Волан-де-Морта устремился к единственному живому существу, способному поддержать в нем искру жизни.
«Хрупкий разум и тело этого мальчишки станут для меня отличным пристанищем!»
Его бесплотная тень взмыла вверх облаком дыма и копоти, едва успев принять смутное подобие черепа, а затем ринулась к младенцу, впиваясь в плоть ребенка.
Магия Лорда Волан-де-Морта и его куда более могущественный разум легко подавили неуклюжие попытки мальчика заявить о себе — его собственная воля без труда подчинила инстинкты младенца, чье тело буквально кричало о том, что происходит нечто в высшей степени неправильное.
Магия мальчика была на пределе, едва выдержав то, что испепелило бы любое другое живое существо. Человеческое тело попросту не приспособлено вмещать более одной души и вскоре начало бы разрушаться, но даже временное убежище внутри младенца дало бы Волан-де-Морту достаточно времени, чтобы восстановить силы и отыскать преданного слугу.
Магия внутри детского тела начала бороться сама с собой. Древней магии, призванной Лили Поттер для защиты своего чада, хватило, чтобы отразить Смертоносное заклятие — жизнь за жизнь, — но этой древней магии оказалось недостаточно, чтобы противостоять одержимости. Особенно теперь, когда магия мальчика насильно перемешивалась с его собственной — ключевой аспект Одержимости, позволяющий ему поглощать саму жизненную силу жертвы ради поддержания собственного могущества.
Первым, что заметил Лорд Волан-де-Морт, стало зарождение Обскура — паразитической темной магии, возникшей в результате его насильственного вторжения. Она сформировалась как побочный продукт: магия мальчика отчаянно воевала сама с собой, пытаясь очиститься от чужого влияния.
Это было только к лучшему — явное доказательство того, что древняя магия, разрушившая его тело, не сможет удержать его снаружи.
Затем Лорд Волан-де-Морт заметил второе. Магия мальчика менялась. Трансформируясь под страшным давлением и яростно борясь за выживание первоначального хозяина, она принялась тянуться ко всем доступным ей инструментам.
Волан-де-Морт пришел в ярость, когда магия мальчишки первым же делом каким-то образом скопировала его змеиный язык — младенческий разум уловил саму суть и намерение речи. А затем плотину прорвало. Крестражи Лорда Волан-де-Морта отозвались на отчаянные безмолвные призывы мальчика о помощи так, словно взывал сам Лорд Волан-де-Морт, — что было до безумия дико и жутко.
Он попытался сокрушить эту магию, подчинить ее своей воле, но она продолжала бурлить и тянуться во все стороны, становясь всё более дикой и необузданной. Она начала анализировать и изучать попытки Волан-де-Морта взять ее под контроль, выстраивая ответную защиту. Инстинктивно магия мальчика оттачивала саму себя в борьбе против Лорда Волан-де-Морта, используя его как полигон для собственных нужд, и Волан-де-Морт даже восхитился бы дерзостью этой магии, не приводи она его в неописуемое бешенство.
Когда ситуация стала критической и каждая новая попытка стремительно оборачивалась крахом, Лорд Волан-де-Морт решил бросить младенца умирать, вырвав при этом как можно больше его магии и жизненной силы.
И тут случилось немыслимое. Дух Лорда Волан-де-Морта оказался прикован к мальчику, его собственную сущность словно намертво пригвоздило к месту.
Сам того не ведая, Лорд Волан-де-Морт упустил главное: та часть души, которую он ценил больше всего — часть, олицетворявшая его любовь к магии и любовь к самому себе, — уцепилась за единственное, внутри чего могла выжить. Ведь его палочка лишилась тех тщательно выверенных ритуальных приготовлений, что должны были превратить ее в дом для осколка души. Шрам мальчика, сохранивший магический отпечаток Смертоносного заклятия, а значит — и собственную магию Волан-де-Морта, оказался идеальным сосудом. А любой крестраж создается с одной единственной фундаментальной целью.
Желанием жить во что бы то ни стало.
Каждый крестраж отражает эту цель, и каждый из них устроен так, чтобы укреплять и защищать сосуд, в котором находится. Начиная от неодушевленных предметов, обретающих невиданную прочность, и заканчивая живыми существами, которые перенимают лучшие и худшие черты своих истинных хозяев, — все они получают физическую и ментальную магическую подпитку ради этой цели.
Будучи крестражем, не предназначенным для живого сосуда (ведь Лорд Волан-де-Морт был уверен, что никогда не потеряет свою драгоценную палочку), этот осколок души не имел собственного самосознания, помимо подсознательного считывания магии. Он не был создан для того, чтобы подчинить себе ученика и управлять Василиском. Ему не было суждено видеть сокровенные желания и страхи того, кто откроет медальон Салазара Слизерина, дабы раздуть их ради собственных целей. Это осколок был самым близким проявлением любви, на какое вообще был способен Лорд Волан-де-Морт.
Любви к самому себе и любви к магии.
Поэтому он боролся против смерти своего сосуда. Живая магия внутри ребенка настолько напоминала магию Лорда Волан-де-Морта, что крестраж счел его самим Лордом Волан-де-Мортом во всем, кроме имени, отчего его отчаяние и жажда жизни стали еще сильнее.
Инстинктивно распознав — или, возможно, испугавшись, — что жизненная сила сосуда долго не протянет, крестраж выполнил свою задачу в меру своих возможностей. Остаточная магия Смертоносного заклятия лишь ослабляла хозяина, но этот же самый след можно было использовать для другой цели.
Лорд Волан-де-Морт всю жизнь подчинял и заставлял темных тварей исполнять свою волю. Его врожденное мастерство в самых жестоких и темных искусствах уподобляло его самого одной из этих тварей, так что его собственный крестраж инстинктивно предложил своего рода сделку. Сотрудничество между ним и зарождающимся Обскуром — темной паразитической магией, извивавшейся внутри тела.
Остатки Авада Кедавра были мгновенно поглощены Обскуром. Родственная смерти темная природа этого заклинания усмирила Обскура, заставив его погрузиться в спячку и раствориться в магии хозяина, вместо того чтобы с криком вырваться наружу и обрушить ярость на создавший его мир.
Когда Обскур утих, древняя магия, наполнявшая существо Гарри, окрепла; метафорическая «дверь» с грохотом захлопнулась, поскольку устремления крестража совпали с ее собственными. Магия не была разумна в человеческом понимании этого слова. Она действовала сообразно желаниям и верованиям волшебников, что и делало Древнюю магию особенно непредсказуемой.
Дух Лорда Волан-де-Морта изо всех сил рвался из удерживающих его цепей. Он моргнул, и его красные глаза на змееподобном лице с множеством острых зубов яростно сверкнули, а сухой язык метнулся наружу: совсем рядом ощущалось до боли знакомое присутствие.
— Северус… Мой самый верный. Ко мне! — прохрипел голос Лорда Волан-де-Морта. Его красные глаза видели лишь тьму, так как мальчик лежал на спине.
Его перевернули, и красные глаза Лорда Волан-де-Морта уставились прямо на Северуса Снейпа. Черные глаза и лицо того были полны такой яростной, жгучей ненависти, что Волан-де-Морт лишь обрадовался: его самый верный слуга был столь же сильно взбешен его ослабленным состоянием.
— Северус… Тело мальчишки держит мой дух в плену. Убей его, чтобы я мог либо покинуть это тело, либо полностью подчинить его себе.
Взгляд Снейпа намертво приковался к глазам Волан-де-Морта. Темный Лорд почувствовал себя почти тронутым, заметив дорожки от слез на лице своего верного слуги: Северус оплакивал гибель своего повелителя. А затем Северус тихо произнес:
— В этом нет нужды, мой лорд. Мне известен другой способ. Я разработал его, изучая дементоров. Вызволение вашей души из тела мальчишки не займет много времени.
— Ты как всегда исполнительный слуга, находишь даже самые редкие способы послужить своему Господину. Я щедро награжу тебя за это. Даже Смерть не в силах меня остановить, — прохрипел Волан-де-Морт.
Губы Северуса плотно прижались к губам Волан-де-Морта, и Темный Лорд с удовлетворением почувствовал, как упрямое тело мальчишки наконец-то перестало его удерживать.
«Моей наградой тебе, Северус, станет то, что ты побудешь моим сосудом, пока я не найду способ вернуть себе прежнее тело. Философский камень обеспечит меня сполна жизненной силой, а Эликсир жизни станет идеальным проводником для моего возвращения. Бессмертный, не стареющий и сильный как никогда прежде».
Лорд Волан-де-Морт был настолько уверен в преданности Северуса, что его дух расслабился, даже когда его собственная магия начала иссякать. Лорд Волан-де-Морт даже не заметил, как его сущность распалась на части, а воспоминания практически стерлись.
Если бы не ритуал, проведенный много лет спустя отчаявшимся, лепечущим Пожирателем смерти на кладбище, Лорд Волан-де-Морт так никогда бы и не узнал, что вообще тогда умер.
Северус Снейп резко повернул голову, бросился к зияющей дыре, где когда-то было окно, и его вывернуло наизнанку. Его тошнило и лихорадило от абсолютного, удушающего отвращения, а то, что выходило наружу, казалось извивающейся черной массой скверной, порочной магии.
Он не солгал, когда сказал, что изучал дементоров, но он тщательно держал поверхностные мысли заблокированными, чтобы Темный Лорд видел лишь то, что сам желал увидеть.
На самом деле Северус Снейп просто отчаянно хотел избавиться от Черной метки. Даже тайные исследования дали четко понять: эта магия простирается гораздо дальше обычной плоти, она въедается колючими крючьями во все структуры его существа. Для окклюмента это было жутким зрелищем, ведь метка позволяла Темному Лорду читать его поверхностные мысли по первому же щелчку пальцев.
Даже обычное подражание Поцелую дементора заставило Северуса почувствовать себя опустошенным на эмоциональном уровне, хотя холодный рассудок на задворках сознания позже так и не сможет определить — было ли это следствием имитации магических способностей дементора, или же виной тому стал шок и невыносимое горе от вида его Лили, мертвой на полу.
Мальчик остался единственным выжившим. С его затылка исчезло уродливое лицо, сформированное попыткой Темного Лорда обрести физическое воплощение, и теперь он выглядел почти как обычный младенец. Северус заставил себя посмотреть мимо черных волос, мимо структуры лица своего самого ненавистного соперника, и у него перехватило дыхание при виде этих глаз.
«У него глаза Лили».
Эта мысль едва не сломала его. Скорбь, отчаяние, сожаления, ярость, волна самобичевания — всё это разом, словно цунами, обрушилось на его ментальные барьеры, испытывая на прочность его самообладание. Но Северус заставил себя обуздать эмоции, поклявшись никогда больше не позволять им брать над собой верх. Никогда снова.
«Ты назвал меня грязнокровкой, Сев».
http://erolate.org/book/957/113570
Готово:
