Глава 71
На мгновение Луиза выглядела так, словно не поняла, что только что услышала. Ее лицо, только что озаренное радостной улыбкой при взгляде на сына, внезапно застыло. Оно вмиг стало мертвенно-бледным, отчего Луиза на секунду показалась даже жалкой.
— Погоди, Блэр… Похоже, мама перебрала.
Луиза с остекленевшим взглядом рассеянно коснулась своей щеки и волос, а затем вдруг разразилась звонким смехом. Как часто бывает с пьяницами, бегущими от реальности, ее губы, только что дрожавшие так, словно готовы были извергнуть страшное проклятие, сложились в безупречно элегантную улыбку.
— Наверное, я на миг задремала. Уже мерещится всякое.
— Как только расторгну помолвку с Сиси, я сделаю предложение Ванессе.
— И правда, как ты и сказал… пора мне бросать пить…
— Я зашел именно для того, чтобы сказать вам это. Подумал, вы должны знать.
С губ, которые без умолку бормотали, словно ничего не слыша, медленно сползла улыбка. Ее место заняли шок, гнев, скорбь и острая злоба. Луиза вытаращила глаза, словно задыхаясь, и уставилась на сына. Так, будто впервые в жизни видела перед собой неведомое существо.
— Я расторгну помолвку с семьей Бронте на этой неделе. Понимаю, что какое-то время вам будет тяжело видеть меня, поэтому я уеду в особняк на юге, который готовил как дом для новобрачных. Как только там всё уладится, мы уедем в Норт.
— Блэр!
Внезапно раздался пронзительный визг, подобный удару грома. Ее сжатые кулаки в истерике принялись колотить Блэра по груди и плечам.
— Да как я тебя растила! На что твоя мать ради тебя… что только не терпела!
— Вот и отлично. Больше вам терпеть не придется.
— Думаешь, тебе простят то, как ты сейчас поступаешь с матерью? А?! Из-за какой-то девчонки… Как ты можешь так поступать!
— Ее зовут Ванесса. А не какая-то девчонка.
Блэр с силой перехватил запястья Луизы, опустил их вниз и с ледяным спокойствием на лице продолжил:
— К тому же она — единственная дочь вашей некогда самой близкой подруги.
— Блэр Фабиан Винчестер!
— Мне все равно, если вы больше не будете считать меня своим сыном. Я изначально пришел не за разрешением.
Луиза побелевшими пальцами схватилась за лоб.
— Блэр, прошу тебя…
— В начале следующего года я намерен сыграть с Ванессой свадьбу. До тех пор мы будем на юге. Если решите благословить нас — приезжайте в любое время. Будем рады вас видеть.
Губы, дрожавшие от немого возмущения, вдруг скривились в жуткой алой усмешке.
— А она… с радостью согласилась выйти за тебя?
— Мнение в любой момент может измениться. Особенно сейчас, когда ее драгоценная, но ничтожная жизнь вот-вот будет окончательно разрушена.
Она уставилась на сына остекленевшим взглядом, словно получив пощечину. Внезапно потухшие глаза выглядели так обреченно, будто она стояла на краю бездонной пропасти.
— Неужели это твоих рук дело? Те… мерзкие… слухи…
Блэр тяжело вздохнул. Вид матери, разыгрывающей внезапный шок, вызвал у него усмешку.
Организовали, поддержали или просто закрыли глаза — по сути, жалкое положение Ванессы было совместным творением троих мужчин. Замешаны были все. Чтобы использовать эту несчастную без лишних последствий. Или чтобы довести её до полного отчаяния и заставить ухватиться за протянутую руку.
— Молодому господину нужно подтвердить лишь одно…
Как же выглядел тот журналист?
— Видели ли вы герцога в окрестностях Глостера. Или видели ли вы хоть раз, как та девушка встречается с герцогом.
И выдумывать ничего не требовалось. Одного кивка было бы достаточно. По спокойному лицу Блэра Луиза догадалась об ответе и нервно усмехнулась. Она отчаянно зашарила по столу в поисках выпивки.
Наконец женщина схватила полупустую бутылку вина. Она изо всех сил пыталась вытащить кое-как заткнутую пробку, но ее движения были неуклюжими. Как и всегда у мертвецки пьяных людей. После нескольких безуспешных попыток дыхание Луизы участилось. В тот момент, когда Блэр шагнул к ней, чтобы отнять бутылку…
— Уж лучше!
Звон бьющегося стекла. С коротким воплем Луиза изо всей силы швырнула бутылку в стену. Осколки и жидкость разлетелись во все стороны.
— Уж лучше…
По белой щиколотке, задетой осколком, потекла кровь. Не осознавая, что вообще несет, Луиза, пошатываясь, направилась к сыну; ее глаза были налиты кровью. Жалобно протянутые руки вцепились в воротник Блэра.
— Уж лучше убей свою мать…
— Как же мне надоели эти споры.
Он холодно сбросил ее руки, словно просто поправлял смятую одежду.
— Разве я когда-нибудь шел против вашей воли до самого конца? Почему вы не понимаете, насколько это для меня важно?
— Потому что кто угодно, только не она!
Он вздрогнул от этого пронзительного крика, прозвучавшего так, будто секунду назад не она умоляла его. Луиза не упустила момента, когда сын дал слабину. Она схватила его большую руку и прижала к своему залитому слезами лицу.
— Приведи любую девушку в мире, но только не её… Блэр, умоляю… поверь матери…
— Я совершенно не понимаю, почему Ванесса вызывает у вас такую неприязнь.
Луиза подняла полные слез глаза и посмотрела прямо на Блэра. Зеленые глаза, прямой нос, передающиеся в ее семье из поколения в поколение рыжие волосы и изящные черты лица. С головы до ног — ее точная копия.
С этого началось чувство вины. Должно быть, это была Божья кара за её искаженное желание, чтобы дети хоть немного походили на старшего брата, Реймонда, а не на Уайетта.
— Была ли ты пьяна или одурманена лекарствами настолько, что перепутала партнера. Говорят, есть свидетель, который видел, как ты выходила в сад с Уайеттом.
— Но, отец… Клянусь Господом, в здравом уме я бы так не поступила… Вы же меня знаете…
— …Луиза, глупая ты девчонка.
— Это правда… Я совершенно не хотела этой связи. Я ни разу в жизни его не желала…
— Говорят, со стороны ты выглядела абсолютно нормальной. Поэтому мы не можем прижать графа Сомерсета за поруганную честь. Тем более, когда сам виновник сбежал, нельзя требовать от его старшего брата взять на себя ответственность.
— Отец, прошу…
— Как бы ни была растерзана твоя душа, свет не сочтет тебя жертвой насилия.
— Блэр.
Положение, в котором никто её не понимал, и даже тогда — отвратительная, неотступная влюбленность. Дни молчания, когда весь мир твердит одно, и с какого-то момента начинаешь верить, что так оно и есть.
— Твой родной отец, на самом деле…
В его глазах она видит неизбежную привязанность к себе. Любовь к слабой матери. Это был тот самый сын, который с плачем тянул её за рукав в тот миг, когда она перегнулась через перила террасы, решив свести счеты с жизнью.
Неправильный плод этой горячей, непреодолимой, пугающе пылкой любви.
Бесчисленные дни и ночи, когда она тайком искала в этом лице черты «его». Когда она решила любить их, подавив жуткое сожаление, отвращение к себе и чувство вины, она поклялась. Она вырастит этих детей наследниками Винчестеров. И больше никогда, ни при каких обстоятельствах не свяжется с той семьей.
Ради этого Луиза могла стать трусливее и жестче кого угодно. Даже если для этого придется разрезать сердце собственного ребенка клинком и оставить в самых глубинах незаживающую рану.
Тонкие, подрагивающие ресницы сомкнулись, словно в тяжелом вздохе. Упавшая слеза смочила её собственные лицемерные губы.
— Ты дитя насилия.
* * *
Дверь погруженной в сумерки спальни медленно приоткрылась. На кровати виднелся темный силуэт, с головой укрывшийся одеялом. Судя по доносящимся время от времени всхлипам и шуршанию, она плакала всё это время.
Блэр тихо подошел к кровати и осторожно сел на край.
— …Розалин.
Из-под одеяла робко выглянули красные, опухшие от долгих слез глаза. В последние годы она заметно подросла и вечно пыталась строить из себя элегантную леди, но сейчас словно вернулась в свои пять-шесть лет. От этого дежавю Блэр на миг забыл о происходящем и просто оцепенело смотрел на сестру.
Да. В те славные времена.
— Мама… и тебе… сказала?
Он протянул платок шмыгающей носом Розалин. На ее полные слез глаза, готовые вот-вот пролиться вновь, было жалко смотреть. Медленно перенеся вес на руку, упиравшуюся в кровать, он потянулся и откинул назад растрепанные волосы сестры.
— Отчасти.
— Только теперь… я… понимаю маму…
В тонком горле Розалин вновь закипели горькие рыдания.
— Не плачь.
Он по привычке попытался ее утешить, но и сам испытывал то же чувство вины. Казалось, с каждым вдохом первородный грех сдавливает горло.
Как и сказала Розалин, лишь теперь все встало на свои места. И те дни, когда мать вдруг заливалась слезами, бездумно глядя на них, и то, как с каждым годом она пила все больше, доходя почти до зависимости. И даже поведение отца, который, бывало, после ласки вдруг пугающе срывался на мать.
— Сначала мне ее просто было жалко.
— …
— Потому и заговорила с ней… Мы ведь в детстве… случайно увидели фотографию. Выпускной снимок, где наша мама вместе с мамой Ванессы… Вот и я… просто захотела, чтобы мы с ней… тоже так.
— …
— Но теперь… я не знаю, как смотреть ей в глаза, как вести себя с ней… Поэтому я всё…
Сбивчивые слова, звучавшие как оправдание, внезапно оборвались. Ее взгляд бессмысленно устремился в пустоту. Сквозь красные губы прорвалась полная слез горькая усмешка.
— Ей ведь… сейчас так тяжело.
— Розалин.
— Как же это ужасно. Те моменты, когда я ела и спала… в их доме.
— Дыши.
— Я… я искренне думала, что если вы двое… поженитесь, всё будет хорошо… Даже если родители будут против, и вам придется… сбежать.
Он провел по лицу сухой, шершавой ладонью. Хотелось бы и ему уметь плакать, как Розалин. Но сейчас он не чувствовал вообще ничего, словно кукла со сломанным важным механизмом. Ни грусти, ни гнева, ни раздражения. Только усталость. И… Он подавил опустошенную усмешку.
Будь они обычными кузенами, выход бы как-нибудь нашелся. Пусть общество и смотрело бы на это косо, в некоторых странах это даже не считается незаконным. Но когда дело касается самой глубокой раны их матери — ее хрупкого «я», в одиночестве истекающего кровью из-за необходимости скрывать, что она стала жертвой преступления…
— Блэр, я…
Из искусанных докрасна губ Розалин вырвались горестные рыдания.
— Кажется… я больше не смогу видеть Ванессу. Даже понимая, что она… ни в чем не виновата.
http://erolate.org/book/98/11925
Готово:
