Готовый перевод Garden of May / В майском саду [Конец]: 096

Глава 96

Взгляд герцога, устремленный на старого дворецкого, был неестественно спокоен. Прямо как в тот день, когда ему было восемь. День, когда его родители погибли в эпицентре скандала, а к дому слетелось не меньше репортеров, чем скорбящих, — под таким же проливным дождем.

— …Я сделал это лишь из излишней предосторожности.

Норман решил оставить при себе свои зыбкие подозрения. Вскоре герцога ожидал брак с женщиной, подходящей ему во всех отношениях.

— Просто вы впервые позволили женщине быть к вам так близко, господин.

На его взгляд, леди Ванесса во многом не подходила его господину. Да, она была необычайно красива, но место хозяйки дома Баттенбергов должна была занять та, чьи достоинства не ограничивались бы одной лишь внешностью.

Теодор всмотрелся в упрямое лицо старика. Ощущение фальши было едва уловимым. Было ясно, что он что-то скрывает, но мотив оставался совершенно неясен.

— Возвращайтесь в главное поместье и ждите моего решения. А теперь ступайте.

— Слушаюсь.

Повернувшись к Норману спиной, он ослабил душивший горло галстук. Бросил его поверх кипы газет и спокойно оглядел разгромленную комнату. Оставленная по его приказу нетронутой, гостиная выглядела так, словно здесь совершили преступление.

Теодор мысленно проследил за действиями Ванессы. Понять ход мыслей этой маленькой женщины не составляло труда. Она увидела газету и наверняка сразу заметила, что дата вырезана.

Осознав, что от нее утаивают информацию, начала искать предлог выбраться из дома. А на то, чтобы решиться навредить себе, у нее ушло не больше пяти минут. Он носком туфли коснулся валявшейся в углу чистой, без единой капли алкоголя, тапочки.

Он зажал в сухих губах сигарету. Она всегда казалась покорной, но порой совершала совершенно безрассудные поступки. Поэтому иногда при взгляде на нее в нем вспыхивал жар, пугавший его самого.

— Ах.

Несмотря на то, что он слышал тихие приближающиеся шаги, Теодор поднял голову лишь сейчас, словно только что заметил присутствие Ванессы. Она смотрела на него с растерянным видом. По ее лицу было ясно: она и понятия не имела, что он здесь.

— Норман только что вышел, поэтому я думала, что здесь никого нет.

Растерянность на бледном лице быстро исчезла. Ванесса тревожно покосилась на осколки стекла, все еще усеивавшие пол. А затем чуть дольше задержала взгляд на тапочке, которой касался его ботинок.

— Когда ты пришел?

— Только что.

Смяв в руке незажженную сигарету, Теодор в несколько шагов сократил расстояние, не дав Ванессе опомниться. С того момента, как он увидел бинт на ее левой ноге, часть его разума сковал иррациональный холод.

Наклонившись, он подхватил ее под колени и поднял на руки. От неожиданности тело девушки напряженно замерло. Ванесса даже не догадалась обхватить его за шею, и Теодор перехватил ее поудобнее, прижав к себе крепче.

— Я сама могу идти.

— Ты ранена. Если нужно куда-то пойти — используй меня.

— …Использовать тебя как средство передвижения?

— Почему бы и нет.

— Прости, что без спроса взяла твой алкоголь.

Теодор вскинул бровь от такого резкого поворота в разговоре. Сегодня ее подчеркнуто покорно опущенный взгляд раздражал.

— С чего такая покорность?

— Я без спроса взяла твою вещь. По-твоему, извиняться — значит быть покорной?

— Не то чтобы.

Он медленно опустил Ванессу на кровать. Помог опереться на изголовье, а под колени подложил подушку. Лишь тогда на лицо девушки вернулся слабый румянец, словно ей стало комфортнее.

Он сел на край кровати и посмотрел на нее. В ее иссохших глазах не было даже следа высохших слез. Хотя она выходила из комнаты и к тому же встретила Хейли Мортон, а значит, точно слышала о его помолвке.

Он предполагал, что она либо начнет допытываться, либо расплачется и закатит скандал. Ведь она говорила, что любит его. Прямо как его родители в самом начале, чьи отношения в какой-то момент дали трещину. Но Ванесса хранила спокойствие, словно твердо решила ни о чем не спрашивать.

«Любит ли она меня вообще?» — от внезапно возникшего сомнения Теодор горько усмехнулся. Было странно: хотя он так остерегался повторения этой «любви», у него не возникало ни малейшего желания отпускать девушку, с которой уже давно перешел черту. Кончиками пальцев он провел по длинным золотистым волосам, рассыпавшимся по кровати.

— Я думал, ты хочешь меня о чем-то спросить.

— Да, я хотела услышать кое-какие объяснения.

В глубоких серых глазах мелькнул холодный проблеск разума. Но уже в следующее мгновение этот свет погас. Опущенные длинные ресницы отбросили тень на ее слегка впалые щеки.

— Но я просто… не буду спрашивать. Я так решила.

Белые пальцы, скользнув в полумраке, мягко легли поверх его кисти. Темно-синие глаза Теодора в темноте дрогнули. С тех пор, как они покинули тот сад, это было впервые. Впервые Ванесса прикоснулась к нему сама.

— Решила?

— Значит, приняла твердое решение.

Он, затаив дыхание, смотрел на пересохшие губы Ванессы, подавляя надежду, которая, к его собственному отвращению, зарождалась в нем даже сейчас. В тот момент, когда она вновь сплела свои пальцы с его, он перестал думать. Подавшись вперед, Теодор увлек за собой ее хрупкое тело и навис над ней, заключая в ловушку.

— Продолжай, Ванесса. Что ты решила?

Ее наивный взгляд, устремленный на него снизу вверх, был безумно красив. Она не отводила глаз, и от вида ее покрасневших век внутри у него снова все перевернулось. Вспыхнула пустая, призрачная надежда: а вдруг у них еще есть шанс.

Ее слегка сжатые маленькие губы мелко дрогнули. А затем сорвался голос, похожий на сладкий стон:

— Ты ведь уже знаешь…

Теодор не сразу осознал собственное удивление, а затем тихо рассмеялся — его самого ошеломило это незнакомое чувство облегчения.

Время, отсроченное жалким предлогом под названием «оставшийся срок контракта». Он часто задумывался, на что будет готов пойти, если в самом конце эта женщина и вправду скажет ему «прощай».

По ночам он клялся себе, что наденет на нее какие угодно оковы, лишь бы удержать при себе, а при ярком свете дня изо всех сил давил в себе эту пугающую одержимость. В иные дни он падал в эту бездну без оглядки, а иногда — натыкался на возведенные им же самим стены и бродил по кругу. Он насильно сдерживал себя, как зверь на коротком поводке.

Ясно было лишь одно: все исказилось до такой степени, что уже ничего нельзя было исправить. И он, и она. И их оставшиеся дни. Он думал, что они будут медленно гнить изнутри и пойдут ко дну, как потерпевший крушение корабль. Что он проведет всю жизнь, терпя ее ненависть. И в тот самый миг, когда с трудом признал, что это — единственное, что им осталось, она сама протянула ему руку.

— …

Конечно, Теодор чувствовал подвох. Столь резкая смена настроения выглядела неестественно с любой стороны; для женщины, говорящей о любви, ее взгляд казался слишком тревожным, а каждый изгиб глаз и губ — неуловимо наигранным.

И все же ее слова о том, что она останется с ним, звучали пугающе соблазнительно.

— Тебе это не нравится?

Ванесса влажным от слез взглядом посмотрела на нависшего над ней мужчину. Хорошо, что лицо герцога тонуло в полумраке. Значит, и он не сможет разглядеть ее лица.

Слова Хейли Мортон, по правде говоря, так до конца до нее и не дошли. Продолжать играть роль любовницы, чтобы потом подобрать подходящий момент для расставания? Неужели она думала, что, угрожая безопасности ребенка, заставит Ванессу послушно выполнять все ее указания? И тем не менее.

— Почему ты вдруг передумала?

«Потому что я наконец поняла: ты не отпустишь меня, пока мы оба не иссохнем насмерть».

От отчаянной мысли о том, что впредь все должно быть идеально, у нее перехватило дыхание. С твердой решимостью больше не совершать ошибок она посмотрела мужчине в глаза.

— Просто… мне тоже захотелось обращаться с тобой так, как мне вздумается.

— …

— Ты ведь всегда так легко мне поддавался.

— И насколько сильно ты хочешь, чтобы я тебе поддался?

— Полностью.

Взгляд мужчины, спокойно смотревшего на нее сверху вниз, изменился. Ванесса положила ладонь на его мускулистое предплечье с выступающими венами. Скользнула выше и дотронулась до кадыка, дрогнувшего от желания.

— Я хочу всего тебя.

— Это твое условие?

Условие с самого начала было только одно. Она хотела, чтобы у него не было других женщин. Чтобы Хейли Мортон была не давней любовницей, а лишь партией для брака по расчету. Чтобы однажды она, Ванесса, смогла стать его единственной любовью.

Слишком жалкая надежда, чтобы произнести ее вслух.

— Да.

Дыхание, вырывавшееся сквозь ее приоткрытые красные губы, дрожало. Как тогда, когда она говорила ему о любви. А может, с еще большим отчаянием. Она всем сердцем желала, чтобы он отказал. Тогда все можно было бы остановить прямо сейчас.

Она надеялась, что он скажет, что не может отдать себя целиком, она отвергнет его, объявит о расторжении контракта, и на этом все мирно закончится. Но…

— Я согласен.

Глаза Ванессы, искаженные подступающим плачем, наконец наполнились слезами. Костяшки пальцев, судорожно сжимавших край его рубашки, побелели. Ее губы расплылись в улыбке, словно она отчаянно желала, чтобы его слова оказались правдой, но в глазах не было ни капли доверия.

http://erolate.org/book/98/11950