Готовый перевод Garden of May / В майском саду [Конец]: 116

Глава 116

Это чувство было трудно описать словами. Как можно так сильно любить крошечную жизнь, которой еще нет на свете и чьего лица ты даже не знаешь?

Возможно, она так трепетно относилась к малышу, потому что слишком долго искала того, кому могла бы дарить любовь. Ей так многого хотелось делать вместе с ребенком. По выходным есть свежеиспеченный пирог, читать книги, тесно прижавшись друг к другу на маленьком диване, греться у камина…

Как же чудесно, когда рядом есть тот, с кем все это возможно! Одна эта мысль давала силы все вытерпеть, но на деле ситуация была не такой уж гладкой. В основном мучили токсикоз и слабость.

От одного только резкого запаха начинало тошнить; еда не лезла в горло, и были периоды, когда она выживала лишь на подслащенной воде и фруктах. Случались дни сильных спазмов и болей, изредка — с кровью. Порой казалось, что ребенок и вправду в опасности.

[Насколько же красивый малыш должен родиться, раз он так мучает?]

Видя ее ужасное состояние, мадам Камий стала заботиться о ней с удвоенной силой. Недавно она ворчала, что беременной некрасиво так худеть, и принесла целую корзину свежих лаймов, яблок и апельсинов, которые теперь было не так-то просто достать.

В те дни, когда даже это не лезло в горло, Ванесса сначала проклинала свое немощное тело, а потом винила во всем только себя. Ведь она проделала такой долгий путь. Как бы она ни береглась, это не могло не сказаться на здоровье…

[Мадемуазель Ривер, нам пора выходить.]

Тихий голос Жака Маршаля вывел Ванессу из задумчивости. Машина уже остановилась у парадных ворот дома маркиза Полиняк.

Работу гувернанткой она оставила на прошлой неделе, но Элис великодушно разрешила ей и дальше наблюдаться у своего личного врача. И добавила, что если предупредить заранее, машиной тоже можно пользоваться сколько угодно. В нынешние времена такая доброта была бесценна.

[Посидите пока. Я помогу вам.]

Жак Маршаль поспешно вышел из-за руля, распахнул дверцу и подал руку. Немного поколебавшись, Ванесса осторожно взялась за нее и вышла из машины.

[Послушайте, мадемуазель Ривер.]

Как только Ванесса попыталась отнять руку, Жак Маршаль снова крепко сжал ее ладонь. Ванесса удивленно вскинула глаза. Этот мужчина никогда раньше не позволял себе ничего подобного. Резкая перемена в его поведении насторожила ее.

[Что вы…]

[Простите, если напугал. Но… кажется, мы с вами какое-то время не увидимся. Я хотел обязательно попрощаться перед отъездом.]

[Отъездом? Неужели вы записались в армию добровольцем?]

[Да. Подал прошение позавчера, а незадолго до нашей встречи посыльный принес письмо. Меня определили в учебный лагерь новобранцев неподалеку.]

Немного помявшись, Жак Маршаль заговорил с крайне напряженным лицом:

[Поэтому… не могли бы вы дать мне что-нибудь на память о вас?]

[…Месье Маршаль.]

От столь неловкой просьбы ее лицо тут же помрачнело, и Жак поспешно добавил:

[Прядь волос, носовой платок — подойдет любая мелочь.]

[Это неуместно. Вы же знаете, что у меня есть жених.]

[Как знаю и то, что он забыл о вас, зная, что вы ждете ребенка.]

Ванесса побледнела и уставилась на мужчину. На самом деле слова Жака Маршаля были далеки от истины. Теодор Лиам Баттенберг никогда не был ее женихом и уж тем более не знал, что она носит его ребенка.

Но все слуги в особняке маркиза Полиняка верили именно в это. В то, что жених ее бросил, что даже забеременев, она так и не получила его имени и осталась «мадемуазель Ривер». И что их связь, возможно, была настолько порочной, что о ней нельзя было говорить вслух.

Видимо, сама того не осознавая, она сделала такое лицо, будто вот-вот расплачется. Взгляд, которым смотрел на нее Жак Маршаль, стал еще глубже.

[Одно время я думал, что этот мужчина может за вами приехать. Поэтому заставлял себя сдерживать чувства.]

[…]

[Но… больше я так не хочу. Иначе, боюсь, буду жалеть об этом всю оставшуюся жизнь.]

Он достал из кармана серебряный медальон. Внутри была фотография Жака Маршаля, на которой он выглядел на год-два моложе.

[Это вещь моей покойной матери. Я буду безмерно счастлив, если вы сохраните ее у себя.]

Ванесса крепко прикусила губу. Она уже давно смутно догадывалась о его чувствах, но когда они открылись, оказались куда тяжелее, чем она думала, отчего ей стало жутко не по себе. Хотелось просто сбежать.

К тому же, память о матери. Такое — правда… Ванесса осторожно отстранила протянутую руку мужчины.

[Я не могу это принять.]

[Если не примете, я и на фронте буду тревожиться о вас. Лант — не лучшая страна для того, чтобы рожать и растить ребенка в одиночку.]

Он взял безвольно опущенную руку Ванессы и снова вложил в нее медальон.

[Этого медальона будет достаточно как доказательства нашего брака. Если покажете его моему отцу, он с радостью выступит свидетелем.]

[…]

[Мадемуазель Ривер, я хочу, чтобы вы воспользовались моим именем и жили спокойно.]

Ванесса с чувством полной безысходности посмотрела на мужчину. Что ей сказать, чтобы заставить его отступиться?

В этот момент, когда она нервно перебирала мысли, туго закрытое окно распахнулось, и послышался гул людских голосов. Испугавшись, она выдернула свою руку из его хватки, и только тогда Жак мягко отпустил ее. А затем добавил непринужденным тоном:

[А если я погибну, государство будет выплачивать вам пенсию.]

[Месье Маршаль!]

[Настолько это для меня важно. Одно то, что этот медальон будет у вас, станет для меня причиной вернуться живым и целью всей жизни. Я очень хотел однажды назвать вас так.]

«Мадам Маршаль». На губах Жака, осторожно произнесшего это имя, словно он всегда об этом мечтал, заиграла слабая улыбка. На мгновение оцепенев, Ванесса тут же с непреклонным лицом покачала головой.

[Я могу взять эту вещь на время. Но только потому, что желаю вам благополучного возвращения.]

[Я постараюсь получить орден. Тогда у нас будет дом и стабильный доход от пенсии. И если к тому времени ваш жених не вернется, мадемуазель Ривер…]

От прямого взгляда мужчины у нее перехватило дыхание.

[…Вы выйдете за меня?]

* * *

Едва она проводила Жака, как низ живота болезненно свело. Похоже, снова дала о себе знать боль на нервной почве. Ванесса осторожно положила руку на округлившийся живот и опустилась на садовую скамью. При каждом движении медальон в кармане тихо позвякивал.

От его тяжести повеяло холодом, словно этот груз лег ей прямо на грудь.

[Если вам нужно время, чтобы разобраться в своих чувствах, я готов ждать сколько угодно.]

Как бы твердо она ни отказывала, настрой Жака Маршаля оставался неизменным. Он до последнего хотел, чтобы она приняла медальон. Просил, чтобы, глядя на него, она хотя бы изредка вспоминала о нем.

Другие мужчины в это время спешили найти себе пару и обзавестись семьей, а не тратили жизнь на безнадежную беременную женщину. И от его слов о готовности пожертвовать ради нее сколь угодно долгим временем, она, как это ни смешно, вспомнила о мужчине, от которого ушла. И благодаря этому окончательно все поняла.

[Месье Маршаль, я не могу стать вашей женой.]

[Обязательно нужен именно он?]

[Даже если бы это был он… В первую очередь я хочу думать о ребенке. Я не знаю, что будет завтра, и у меня нет возможности обещать кому-то совместное будущее.]

[Мне даже любопытно, что за человек упустил такую женщину.]

Как знать. К этим словам Ванесса отнеслась с долей скептицизма. Она прекрасно понимала, насколько ее положение ничтожно и бесперспективно. Ведь, кроме миловидного личика, у нее не было никаких достоинств.

Она была далека от условий, в которых могла бы заниматься тем, что умела лучше всего — писательством. К тому же носила под сердцем ребенка. Не будь Элис, ее бы уже давно уволили с должности гувернантки. Учитывая, как враждебно из-за войны стали относиться к выходцам из Инграма, это было бы неизбежно.

Уж не известно, как Жак Маршаль истолковал ее горькую усмешку, но он осторожно протянул к ней руки. Его ладони, мягко накрывшие ее руку с лежащим на ней медальоном, были горячими.

[Если еще ничего не решено, прошу, примите его. Если понадобится, можете в любой момент прикрываться моим именем.]

Такое невероятное упрямство лишь вызывало подозрения. Возможно, Жак догадывался, кто она на самом деле. Что она не просто недолго проработала горничной в Инграме, а была инграмкой по рождению, и потому, случись что, ее первой отправят в концлагерь.

[Если вам это поможет, я буду рад, как бы вы меня ни использовали. Это станет моей надеждой.]

В итоге, уступив его напору, она взяла медальон, но на душе было тяжело как никогда. После распределения в учебную часть его меньше чем через месяц отправят на фронт. Вскоре для Жака Маршаля настанет момент, когда надежда станет нужна как никогда. Или же момент, когда потребуется отчаянное желание выжить. А это значит…

«Инграмцы будут гибнуть и получать раны от рук месье Маршаля. Иначе пострадает он сам».

От одних лишь этих мыслей к горлу снова подступила тошнота. Было трудно смириться с тем, что ее родина стала вражеским государством. Это было ужасно. Люди с земли, где она родилась и выросла, наставят оружие на ее нынешних соседей.

В такие моменты было важно не поддаваться эмоциям. Война — это просто трагедия. Те, кого согнали на эту ужасную бойню, были просто чьими-то близкими, невинными жизнями. Она понимала это, но сегодня сердце никак не желало успокаиваться. Даже такой мягкий человек, как Маршаль, теперь отправится на поле боя убивать людей.

— …

Сидя в оцепенении и глядя, как в саду сталкиваются сухие ветви деревьев, Ванесса почувствовала, что ее руки совсем заледенели, и поднялась. Нельзя было и дальше так сидеть. Поправив растрепавшиеся на ветру волосы, она направилась к парадной двери.

Как назло, лакей, открывающий двери, видимо, ненадолго отлучился. Изнутри доносился приглушенный гомон — судя по всему, в доме поднялся какой-то переполох. Сколько она ни звонила, лакей не возвращался, и тогда Ванесса осторожно потянула дверь на себя.

Вместе с хлынувшим ярким светом ламп голоса, до этого приглушенные стеной, разом зазвучали отчетливо.

[Кто-нибудь, поднимитесь в комнату молодого господина!]

[Кто видел коричневый чемодан?]

[Не хватай так, отпечатки останутся. За низ бери!]

Первым делом она увидела аккуратно сложенные дорожные чемоданы. Слуги в спешке носились вверх-вниз по лестницам, без конца таская багаж, а горничные одну за другой заворачивали стеклянные безделушки в мягкий лен.

Не верилось, что всегда тихие и чинные слуги изменились в одно мгновение. Озираясь в поисках того, кто мог бы объяснить происходящее, Ванесса на полном ходу врезалась во внезапно выросшую перед ней стопку коробок. От удара сложенная башней гора накренилась вперед.

[Ах!]

К счастью, она рефлекторно отвернулась. Несколько верхних коробок посыпались ей на спину. От неожиданности она вскрикнула, но больно особо не было. Видимо, внутри не было ничего тяжелого.

[Вы там в порядке?]

Раздался чей-то голос из-за стопки, которая все еще была достаточно высокой, чтобы загораживать обзор.

Едва уняв испуг, Ванесса ответила:

[Да. Немного испугалась, но не ушиблась.]

[Мне очень жаль. Я не знала, что там кто-то есть.]

Из-за коробок робко выглянула голова. Это была юная кухонная служанка.

[А, мадемуазель Ривер. Маркиза и молодой господин сейчас в кабинете. Поднимитесь наверх.]

Ванесса уже собиралась поблагодарить ее, как вдруг…

— Учительница! — раздался бодрый голос.

Наверху лестницы стоял Луи и махал ей рукой. Как только их взгляды встретились, мальчик, перепрыгивая через ступеньку, сбежал вниз и, крепко схватив ее за руку, повис на ней.

— Почему вы так поздно? Сказали же, что придете, я вас весь день ждал!

Ребенок, выросший в любви, умел так же естественно ею делиться. Это было очень мило, но Ванесса стерла улыбку с лица и, приняв строгий вид, подняла палец:

[Надо быть осторожнее, Луи.]

— Я был очень осторожен. Смотрите. Ни капельки не ушибся.

[Дело не только в лестнице. Я же говорила, что больше нельзя говорить по-инграмски на людях.]

— Почему?

От этого наивного вопроса Ванесса на мгновение потеряла дар речи. Между двумя странами разразилась страшная война, и теперь Инграм — вражеское государство. Было совершенно неясно, как объяснить этот простой факт ребенку. Как же ей это растолковать?

— Я разрешила ему говорить по-инграмски.

Сверху, словно спасение, прозвучал ответ. Ванесса подняла глаза: Элис, держась за перила, смотрела на них сверху вниз.

— Мам!

— Мы все равно скоро уедем на юг.

Элис и впрямь была одета так, словно готова отправиться в путь прямо сейчас. Вот только лицо ее было мертвенно-бледным, а глаза — красными и воспаленными.

В то же время Ванесса ощутила смутную странность: для поездки на юг Элис и Луи были одеты слишком тепло. Такая одежда подошла бы скорее для путешествия через пролив, на север…

— Вы как раз вовремя, мадемуазель Ривер. Вы задерживались, и я уже думала послать за вами кого-нибудь еще.

Кивнув няне, чтобы та увела Луи, Элис взяла Ванессу под руку и повела в ближайшую пустую комнату.

Руки Элис были ледяными. Даже для Ванессы, чьи ладони остыли на ветру, они показались куском льда — настолько сильно упала температура ее тела. А лицо оставалось бледным, ни кровинки.

— Что-то стряслось. Верно?

— …Брат.

Элис откашлялась, изо всех сил стараясь подавить бушующие эмоции. И тут же посмотрела на Ванессу с совершенно невозмутимым лицом.

— Тело брата… нашли. Кажется, обнаружили где-то у границы.

— О боже…

Выражение ее лица оставалось бесстрастным, но взгляд был абсолютно пустым и опустошенным. Казалось, жуткое горе сожрало ее душу, превратив в совершенно чужого человека.

Несмотря на столь мучительную скорбь, Элис не проронила ни слезинки. Словно она выплакала все без остатка, днями и ночами ожидая вестей, и слез больше не осталось.

Опустив веки, Элис сделала несколько судорожных вдохов, чтобы успокоиться, а затем снова подняла голову, как ни в чем не бывало.

— Мне сообщили, что тело передали семье маркиза Винчестера. Похороны начнутся завтра.

http://erolate.org/book/98/11970