Глава 151
— И еще одна странность.
Выжимая полотенце, Ванесса на миг замерла и осторожно оглядела палату. В комнате, благоухающей принесенными ею весенними цветами, не было никого, кроме них двоих, но она словно боялась, что их могут подслушать. Затем она максимально понизила голос и зашептала:
— В бульварных газетах пишут, будто я была двойным агентом. Абсолютно нелепый слух, правда?
Сквозь ее легкий смешок проступила печаль, которую она не смогла скрыть.
— Но некоторые, кажется, верят в это совершенно искренне. Смешно, но после этого злых разговоров стало куда меньше.
— …
— Мне почему-то кажется, что это твоих рук дело, и я хотела бы спросить, но раз ты так лежишь — не могу.
Она нежно протирала влажным полотенцем лицо и шею мужчины. Прошло уже почти две недели с тех пор, как его перевезли в Инграм и он погрузился в глубокий сон. Врачи, осматривавшие его, как один качали головами.
Рана на бедре заживала хорошо, но вот возвращение в сознание — теперь оставалось уповать лишь на чудо.
И все же Ванесса не сдавалась и стойко продолжала за ним ухаживать. Она верила, что он вернется, несмотря ни на что. Теодор ни за что не ушел бы далеко, бросив ее и Клода.
— Я не пропускаю ни одного благотворительного мероприятия из тех, что ты курировал. Сопровождаю бабушку на светских приемах. Жаль, что из-за этого остается меньше времени на тебя, но я очень стараюсь.
— …
— А Клод в последнее время просто в восторге. В Линдене, куда бы мы ни пошли, ему не особо нравится, а вот Глостер он обожает.
Глостер, куда они вернулись спустя четыре года, оказался удивительно свежим и прекрасным. Старый обветшалый замок отреставрировали — теперь снаружи он выглядел гораздо солиднее и уютнее. Заброшенный теннисный корт и заросший сорняками участок вокруг привели в полный порядок.
И хотя с момента их отъезда сменилось уже несколько времен года, сарайчик в розарии и все внутри него осталось нетронутым. Стол, кровать, кресла и камин — все хранило следы их недолгого пребывания.
— Я и не знала, что ты столько всего подготовил… и что все это время ухаживал за тем садом.
Благодаря этому ей почти не о чем было беспокоиться. Свободное время и силы Ванесса направила на то, чтобы по дешевке скупить соседние сельскохозяйственные земли и обустроить ферму. Она решила разводить овец и лошадей, а два дня назад наняла нового управляющего.
Неподалеку начали строить небольшой домик, чтобы Камий и Анна могли останавливаться в нем, как на даче, когда будут приезжать в Инграм. Ведь они заявили, что вернутся в Лант, как только Жак Маршаль поправится.
[Мистер Норман уже подыскал подходящее место. Это здание у самого пляжа. Думаю открыть там кофейню.]
Камий, застенчиво рассказывая о своей мечте, радовалась как девчонка. Говорила, что здесь ей некомфортно из-за языкового барьера. Что теперь, когда у Клода появились новые связи и друзья, они могут со спокойной душой уехать. Но если Ванесса не против, они будут иногда приезжать и гостить у нее по целому сезону.
[Благодаря тебе Жак лечился в отличной клинике, не беспокоясь о деньгах, а у тебя теперь появилась настоящая семья. Так что для всех так будет лучше.]
Глаза Камий слегка увлажнились. Ванесса смутно догадывалась о том, о чем та умолчала. Если женщина, проведшая всю войну во вражеской стране, будет и дальше держать при себе людей оттуда же, от нее никогда не отведут подозрительных взглядов. Камий не хотела становиться обузой ни для нее, ни для ее мужа. Она считала, что, по крайней мере, пока Ванесса окончательно не утвердится в статусе герцогини, им лучше жить порознь и стараться изо всех сил на своих местах.
[Да и что такое семья? Даже находясь далеко друг от друга, если искренне заботиться друг о друге — это и есть семья.]
Ванессе до последнего хотелось их удержать, но она покорно согласилась, услышав, что Жаку тоже будет лучше сменить обстановку, чтобы разобраться в себе. Ведь сама она не могла покинуть Теодора, даже если бы ей пришлось всю жизнь ждать мужчину, который никогда не проснется.
— Когда бы ты ни вернулся, я всегда буду ждать тебя здесь.
Ванесса осторожно приложила ухо к его груди. Тук-тук. Стук сердца словно кричал о том, что Теодор жив.
Он просто очень крепко спит. И пусть сейчас похож на засохшее дерево, но когда сменятся сезоны и придет весна, на нем появятся новые листья — так и он однажды очнется от долгого сна и вернется. А значит, не нужно ни сдаваться, ни отчаиваться.
Ванесса сглотнула, сдерживая дрожащий вздох. «Ты всегда спасал меня в такие тяжелые моменты». «И в тот день, когда мы впервые приехали в Глостер, и в том саду под проливным дождем». «Теперь я точно знаю: среди всей лжи и обмана тех дней искренним было лишь то, с каким чувством ты смотрел на меня».
— Но все-таки ты слишком часто все решаешь сам. Если считаешь, что так будет лучше для меня или что так разумнее, ты просто принимаешь решение, даже не посоветовавшись со мной.
— …
— Поэтому, когда ты вернешься, я хочу, чтобы мы обо всем говорили вместе. И чтобы мы проводили вместе больше времени. Долго-долго.
Ванесса кончиками пальцев коснулась его лба, переносицы, слегка осунувшихся щек и пересохших, шершавых губ.
— Теодор.
Отсутствие ответа больно резануло по сердцу. Вспомнился тот день, когда он впервые понял ее и добровольно отпустил. И тот день, когда у нее впервые хватило смелости снова взять его за руку.
— Тео.
— …
— Лиам…
— …
— Пожалуйста, хватит уже… просыпайся…
* * *
Луиза, придерживая рукой широкополую шляпу, подняла взгляд на хмурое небо. Она приехала в Линден впервые за долгое время — в годовщину смерти мужа. С тех пор как единственный сын едва ли не выставил ее из особняка Винчестеров, прошло уже несколько лет. Все это время она не решалась лично присутствовать на поминках, ограничиваясь лишь отправкой цветов… Но в этом году почему-то почувствовала, что обязана прийти.
Ведь в этом году исполнялось ровно двадцать пять лет со дня их свадьбы.
— Как знать. Может, проживи мы вместе лет двадцать пять, у меня появилось бы желание тебя отпустить.
Голос мужа, принесенный ветром словно галлюцинация, перехватил ей дыхание. Времени у нее в любом случае было много. Ее дети наверняка приходили рано утром и уже ушли. Так и оказалось: у надгробия Генри, словно подтверждая чей-то недавний визит, лежала пышная охапка свежих цветов. Луиза осторожно положила перед могилой мужа единственный цветок, который всю дорогу нервно сжимала в руке.
— …Давно не виделись.
Не зная, что еще сказать, Луиза замолчала, слегка обхватив себя за локти.
— Ты ведь обещал… что всегда будешь меня защищать… Очень смешно видеть тебя таким, Генри, да?
Годы, в течение которых она терпела, так и не сумев ни полюбить мужа всем сердцем, ни возненавидеть до конца. Пучина этого ужасного брака, который казался спасением, а обернулся настоящим адом, граничащим с насилием.
То, что, будучи загнанной в угол, единственным человеком, которого она могла винить и ненавидеть, оказалась всего лишь Ванесса, эта девчонка… даже сейчас вызывало сожаление. Ведь по своей природе она не была такой уж бессердечной и жестокой.
— Иногда я думаю. Что было бы, не будь между нами никаких проблем? Что, если бы я с самого начала любила только тебя?
Ее полный сожаления голос задрожал от подступающих слез.
— И если бы наши дети… действительно были… нашими общими детьми… как бы все сложилось…
Теперь все эти предположения были бессмысленны. Ее муж уже покоился под этой холодной землей.
— …Ой, ай.
Луиза, долгое время безучастно стоявшая перед надгробием, почувствовала, как в ее ногу что-то врезалось, и опустила взгляд. У ее ног лежала упавшая маленькая девочка, которой на вид было едва ли больше трех лет.
Смахнув слезы, успевшие скатиться по щекам, женщина спросила у ребенка:
— …Ты в порядке?
— Угу…
То ли в порядке, то ли нет. Бормочущий голосок было почти не разобрать. Девочка издала характерный детский посапывающий звук и медленно покачала головой.
— В по… в поряд… ке.
Но, видимо, ей все же было больно: она так прикусила губу, что ее пухлые щечки задвигались. Может, потому, что это создание было совершенно безобидным? Луиза посмотрела на девочку чуть потеплевшим взглядом.
— А где твои мама и папа?
— Там… вон там… были…
— Ну же, давай ручку и вставай. Я помогу найти твоих родителей.
Только тогда девочка чуть приподняла голову и посмотрела на нее снизу вверх. В тот самый миг, когда их взгляды встретились и Луиза заглянула в ясные детские глаза, ее охватило странное чувство дежавю. Блэр и Розалин. Самые прекрасные и драгоценные сокровища ее жалкой жизни, которые когда-то у нее были.
…Почему же при взгляде на эту малышку она вспомнила о них?
Девочка не имела с ними совершенно ничего общего. Если и искать какое-то сходство, то… Пожалуй, ребенок скорее был похож на Генри. Изящный ореховый оттенок волос и глаз, мягкие кудряшки, спадающие на лоб, — классическое наследие, передававшееся в роду Винчестеров из поколения в поколение, которое на ее линии должно было навсегда прерваться.
Но как же так… откуда все это в точности передалось этой девочке?..
— Хейзел.
От голоса, раздавшегося совсем неподалеку, Луиза окаменела.
http://erolate.org/book/98/12005
Готово:
