Готовый перевод Garden of May / В майском саду [Конец]: 152

Глава 152

Может, это лишь игра воображения, вызванная порывистым ветром, который сегодня дует особенно сильно? Или чья-то очень злая шутка?

— Па-а-ап…

Девочка чуть ли не силой вырвала свою руку и побежала к молодому мужчине, повиснув на его ноге. Тот, совершенно не заботясь о том, что помнет одежду, подхватил дочь на руки. Послышался его мягкий голос:

— Малышка, ну разве можно так убегать вперед? Мама же волнуется.

— Мама волнуется за Хейзел?

— Ну конечно. Еще как волнуется.

— Но в последнее время вы с мамой… любите только братика в мамином животике… Вы плохие, я так не хочу…

— А ведь мама хотела купить тебе мороженое. Все равно плохие?

— …Мороженое я люблю…

Блэр поудобнее перехватил прижавшуюся к нему дочку и лишь тогда посмотрел на Луизу. Она застыла на месте как вкопанная, не в силах отвести взгляд от собственного сына. Пока его спокойные, глубокие темно-зеленые глаза пристально смотрели на нее, Луиза не могла пошевелить и пальцем.

Блэр слегка кивнул ей в знак приветствия, а затем просто развернулся и пошел назад тем же путем. Словно этот кивок был единственной данью вежливости, что еще осталась между ними…

О рождении ребенка она узнала из газет. Выходит, эта девочка, так поразительно похожая на Генри, и вправду ее внучка… А если так, то это значит…

— Ребенка, которого ты носишь, я воспитаю как своего.

Что с самого начала Блэр и Розалин были их детьми. Луиза медленно, словно подкошенная, осела на землю. О, как же так… Из ее груди вырвались рыдания и безудержные слезы.

Она всегда считала свою жизнь чудовищной бездной, куда ее сталкивали чужие руки, полные обмана. Ей было жаль лишь саму себя, барахтающуюся в этой грязи, — такую несчастную и жалкую. Из-за этого она в упор не замечала даже маленькую дочь подруги, с которой столько лет была близка, как с сестрой.

Но теперь она все поняла. Лишь дойдя до этого момента, она осознала: началом и концом этого кошмара была ее собственная алчность. Она думала, что потеряла все, хотя на самом деле у нее было абсолютно все. И те бесценные, драгоценные годы навсегда оборвались лишь из-за ее слепой жадности.

И потому теперь каждый день своей оставшейся жизни ей придется влачить в ужасающем аду под названием «сожаление»…

* * *

«Тео».

Кажется, он услышал этот голос сквозь сон.

И это при том, что все, кто мог так ласково звать его по имени, уже давно мертвы. Или… так ли это на самом деле? В этот самый миг смутного сомнения он почувствовал, как солнечный свет, щекочущий щеку, стал заметно теплее. Словно снова вернулось лето. Кто-то открыл окно?

Ощущения возвращались медленно, но верно. Размытые очертания становились четче, он почувствовал, как мягкий ветерок касается кожи. В тишине послышался шелест колышущихся тонких занавесок.

Он уловил витающий в воздухе свежий аромат полевых цветов. Ранние розы, насыщенный сандал, набухшие бутоны поздней весны и роса на листьях. Все это предвещало начало невероятно сладкого, свежего времени года. И сквозь эти прояснившиеся ощущения раздалось:

— Пожалуйста, хватит… просыпайся…

Вздрог. Едва заметно дрожавшие веки наконец приподнялись. Он потянулся на этот голос, ясный, словно путеводный маяк во тьме. Будто, прорвавшись сквозь густой туман, он пустился в долгий обратный путь.

Домой. Туда, где ему и было место.

Он с шумом выдохнул и открыл глаза. Словно перестал погружаться на темное морское дно и изо всех сил выплыл на искрящуюся поверхность воды. Сквозь едва приоткрытые веки пробился яркий свет. Первым, что он увидел, было небо за настежь распахнутым окном.

Сквозь сильную боль, мешавшую даже пошевелиться, Теодор смотрел на синее небо и пушистые белые облака. Он чувствовал жар палящего солнца, тепло простыней, смятых под тяжестью ее хрупкого тела, и едва уловимый аромат в воздухе — след ее недавнего присутствия.

«…Сон ли это? Ведь не может быть, чтобы ты все еще оставалась рядом. Но если все это не просто иллюзия…»

— …

Это был день, похожий на начало того самого лета, по которому он так тосковал.

В тот день он наконец пробудился от своего долгого-долгого сна.

* * *

— В смысле — посещения запрещены? Норман, что это вообще значит?

— Господин очнулся совсем недавно, и его сознание, судя по всему, еще спутано. Врачи сходятся во мнении, что ему необходимы абсолютный покой и реабилитация.

— Я, конечно, понимаю. И согласна с тем, что покой пациента важнее всего. Но…

Норман смотрел на нее так, словно не собирался идти ни на какие уступки, и в этот момент она совершенно растерялась, не зная, какими еще словами его убеждать.

— Разве когда болеешь, присутствие близкого человека не придает сил?.. Или… неужели герцог сам отказывается меня видеть?

— Это я запретила. А герцогу ничего не говорили.

Белая рука, лениво скользившая по воде фонтана вслед за рябью, замерла, как только раздался голос Агнес.

— Бабушка…

— Можешь не смотреть на меня так. Своего решения я не изменю.

— …

— Если начать спешить из-за беспокойства о близких, можно сделать только хуже. Тем более, герцог без того привык не жалеть себя. Увидит, как ты рядом с ним сохнешь и ничего не ешь, и, конечно же, «сразу сосредоточится» на лечении, как же.

— …

— А если он из-за этого перенапряжется, упустит время для лечения, и последствия для здоровья окажутся необратимыми? Сможешь ли ты жить с таким чувством вины?

— …

— Ох уж эта молодежь. Дальше собственного носа не видит.

Даже сейчас, вспоминая это недовольное цоканье языком, голос бабушки казался ей безжалостным.

— Как раз удачно совпало, что в ближайшее время никаких светских приемов не предвидится. Так что хватит суетиться, поезжай-ка пока в Глостер. А то вы с Клаудом под предлогом ухода так и будете сутками торчать у его постели. Твое некогда миленькое личико вовсе стало на себя не похоже.

И впрямь — транспорт подготовили так быстро, будто ее решили выставить из Линдена. От обиды она попыталась огрызнуться: «Раз так, то я действительно какое-то время не буду вам писать». Но бабушка лишь усмехнулась. Всем своим видом показывая: «Ну-ну, конечно».

— Простите, госпожа…

Услышав оклик, Ванесса выпрямилась — до этого она расслабленно опиралась на край фонтана, собираясь сорвать водяную лилию. Бригадир рабочих, вызванных для ремонта проводки, с виноватым видом почесал потный затылок и сказал:

— Мне очень жаль… но, похоже, наши парни во время работы случайно повредили телефонный кабель, проложенный за садом.

— Телефонный кабель?

— Да. Предыдущие мастера проложили все кое-как, провода перепутались… Как бы мы ни спешили, связи не будет до завтрашнего вечера.

Ванесса слышала, что реабилитация Теодора займет еще как минимум три недели. Старая герцогиня прислала письмо, в котором сообщала, что выедет из Линдена послезавтра и пробудет в Глостере около недели. Приготовления к ее визиту шли не в замке Глостер, больше напоминавшем ранчо, а на вилле в Лир-Косте.

В общем, острой необходимости в телефоне прямо сейчас не было. В такой тихой глуши, как Глостер, срочные звонки раздавались редко. Ванесса беспечно кивнула.

— Понятно. Можете не торопиться, просто сделайте все аккуратно.

* * *

— Так, прошу, присаживайтесь сюда.

Теодор опустился на стул, предложенный главврачом. Пожилой мужчина, внимательно наблюдавший за ним, добродушно улыбнулся из-за стекол очков и сказал дружелюбным тоном:

— Молодость все-таки берет свое. За это время ваши движения стали куда более естественными.

http://erolate.org/book/98/12006