[Аура Жнеца]
|Элитная Черта|
Эволюция Черты «Ужасающее присутствие». Мрачный Жнец сошёл на землю, и все вокруг это чувствуют. Одно ваше появление способно стать ожившим кошмаром — вы можете заставить взрослого мужчину наложить в штаны, не проронив ни единого слова. Если пожелаете, любое ваше движение будет выглядеть как смертельная угроза. Роль самого жуткого существа, которое они когда-либо видели, даётся вам без малейших усилий.
ИЛИ
[Клеймо Слаанеш]
|Элитная Черта|
Вселенная «Молот Войны 40,000» (Warhammer 40k) — на вашем теле запечатлено клеймо Слаанеш, Повелителя Удовольствий. Это многократно усиливает ваше понимание окружающих: вы способны смутно ощущать чужие эмоции, а ваше присутствие становится невероятно харизматичным и притягательным для других. Примечание: Клейма не связывают вас с Богами Хаоса или Варпом.
Прочитав оба описания, Томмен тут же мотнул головой, отбрасывая первый вариант. Он ни за что на свете не выберет нечто подобное. Скорее Семь Преисподних покроются льдом, чем он согласится стать похожим на своего старшего брата — пусть даже сам Томмен никогда бы и мухи не обидел в отличие от Джоффри. По крайней мере, мальчик искренне надеялся, что никогда не совершит ничего дурного, уж точно не нарочно. С другой стороны, вторая награда… он и сам не мог объяснить почему, но от слов «Клеймо Слаанеш» у него пробежал мороз по коже по совершенно иной причине. Несмотря на приписку, гарантирующую безопасность, то краткое описание, что крылось за именем «Повелитель Удовольствий», вызывало у Томмена смутную тревогу. Разумеется, он знал, что такое удовольствие: он любил вкусно поесть, обожал прогулки по саду в тёплые летние дни и ценил уют хорошей книги не меньше любого другого человека. Но интуиция подсказывала, что здесь речь шла о чём-то совсем другом. К тому же сама мысль о том, что на его коже появится какая-то отметина, ему не нравилась. И всё же, выбирая из двух зол? Клеймо казалось куда более безобидным.
Стоило ему сделать выбор, как Томмен болезненно охнул: глубоко в груди разлилось резкое, обжигающее тепло. Ощущение быстро улетучилось, но эта неожиданная вспышка окончательно доказала, что происходящее — вовсе не сон. Осознание этого факта заставило мальчика охнуть вновь и побледнеть как свежевыстиранное льняное полотно. Он испуганно уставился на свою грудь, прикрытую лишь тонкой ночной сорочкой, наполовину ожидая увидеть валящий от кожи дым. Но когда он оттянул ворот, под ним оказалась всё та же гладкая, чистая кожа. Томмен с облегчением перевёл дух — попытка объяснить кому-то подобное чудо… мягко говоря, превосходила его скромные возможности. К счастью, объясняться не придётся. Однако факт оставался фактом: внутри его грудной клетки теперь таилось некое клеймо, и от него по всему телу волнами расходилось странное, но весьма приятное тепло. Это необычное чувство тоже вскоре угасло, оставив мальчика в замешательстве — он так и не понял, правильный ли выбор совершил.
Постаравшись выбросить лишние мысли из головы, Томмен разорвал свой последний Золотой Билет.
[Кольцо Быка]
|Редкий Предмет|
Это золотое кольцо с рубином дарует своему владельцу повышенную силу и выносливость, пока оно надето. Прибавка к характеристикам рассчитывается наполовину как фиксированный бонус, наполовину как процентный.
ИЛИ
[Сексуальная калибровка]
|Необычная Черта|
Все мелкие неудобства, связанные с плотскими утехами, ушли в прошлое. Забудьте о венерических заболеваниях, гигиенических предосторожностях или нежелательной беременности — теперь вы можете лично настраивать, как именно эти факторы влияют на вас. Кроме того, вы становитесь невероятно искусны в тантрических практиках.
Этот выбор заставил его по-настоящему призадуматься, и вовсе не потому, что один из вариантов был плох. Напротив, обе награды — если он правильно понял высокопарные описания — сулили выгоду, пусть и в совершенно разных руслах. Первая казалась весьма заманчивой: стать сильнее, как его отец Роберт (по крайней мере, каким тот был до недавней трагической гибели на охоте), само по себе являлось огромным благом. И всё же Томмену хватало ума понимать, что былая легендарная мощь покойного короля не помогла тому справиться с вечной тоской — пусть даже отец и пытался напускать на себя весёлый вид в те редкие, крупицами отсчитанные мгновения, что уделял ему и Мирцелле. Несмотря на частые обиды из-за его невнимания, Томмен до безумия скучал по отцу; он шмыгнул носом и с тихим вздохом утёр набежавшие слёзы. Но если кольцо действительно выполняло свои обещания — а сомневаться в этом причин не было, — оно вдобавок укрепило бы его здоровье. Это помогло бы ему выжить, что бы ни приготовил для него этот жестокий мир. С другой стороны, перед глазами снова вставала картина того, как его могучий отец пал от клыков простого вепря, и мальчик качнул головой. Нет… одна лишь грубая сила его не спасёт.
Вторая же альтернатива заставила его густо покраснеть. Он знал — ну, или думал, что знает, — в чём заключается близость между мужчиной и женщиной. И если судить по тем обрывкам разговоров, что ему случалось подслушивать у ланнистерских гвардейцев, когда те не замечали маленького принца, это дело могло быть довольно… малоприятным. Конечно, чаще всего подобные откровения долетали до ушей Томмена, когда солдаты его семьи выпивали лишнюю чашу вина. Так что он делил услышанное надвое — ему слишком часто приходилось видеть пьяного Роберта, чтобы понимать, какими глупцами становятся люди под воздействием хмеля. К тому же у него было стойкое ощущение, что воины скорее хвастались своими подвигами в постели той или иной женщины, нежели говорили что-то действительно важное. Мальчик поспешил отогнать эти путаные мысли. Суть заключалась в том, что Томмен всерьёз задумался об этой Черте лишь потому, что прекрасно понимал: рано или поздно ему придётся жениться — будь то в роли нового короля или верховного лорда какого-нибудь замка. И мысль о том, что он может причинить боль той, с кем свяжет судьбу, заставляла его сердце сжиматься. Это было последнее, чего он желал своей будущей супруге. Ну и… возможность сделать так, чтобы ей тоже было хорошо, казалась приятным дополнением. Вот таким уж добрым он был ребёнком, пусть даже от подобных размышлений его щёки полыхнули пуще прежнего.
Настал черёд разорвать финальный билет — Платиновый Билет Фамильяра. Что такое «Фамильяр», Томмен толком не знал. Может, это что-то вроде питомца или, быть может, преданного друга? Косясь на подоконник, где в лучах утреннего солнца мирно дремал маленький рыжий котёнок, Томмен улыбнулся мысли, что у него появится ещё один такой же товарищ, как Сир Цап Хвать. Оставалось лишь надеяться, что Джоффри не исполнит свои былые жуткие угрозы и не подкинет любимца Томмена мёртвым к нему в постель. Впрочем, мальчика одолели сомнения: а вдруг из билета появится настоящий, живой человек? И если так, станет ли он подчиняться ему? Захочет ли вернуться домой? Будут ли его искать родные и друзья? Из-за этих мыслей Томмен едва не спрятал Платиновый Билет обратно в диковинную шкатулку, решив позабыть о его существовании раз и навсегда. И всё же… Томмен был безмерно одинок. Ему не на кого было опереться, в отличие от остальных. Сверстники избегали общения с ним, боясь прогневать его матушку, королеву-регентшу. Томмен прекрасно понимал, что Серсея Ланнистер… далеко не добрый человек. Для него она оставалась матерью, и она любила его так же сильно, как и он её, но именно из-за этого у него не было настоящих друзей. По крайней мере тех, кто не взвешивал бы в ужасе каждое слово или не дрожал бы перед его старшим братом, опасаясь привлечь внимание Джоффри одним лишь присутствием рядом с Томменом.
[Позвольте прояснить, Ваша маленькая Милость. Фамильяр может быть как разумным животным — вроде вашего Сира Цап Хватя, — так и живым существом, человеком или кем-то иным. В любом случае, их абсолютная верность вам закрепляется магией в самое мгновение призыва. А вот как вы объясните их появление окружающим — это дело исключительно ваше и вашего спутника. Добавим, что они являются лишь точной копией, а потому у них нет родного дома и по ним никто не станет тосковать.]
Это звучало… не то чтобы полностью утешительно, но, по крайней мере, сняло с его души груз вины за то, что он использует билет ради обретения друга. Томмен всё ещё колебался, не зная, можно ли верить таинственным строкам, но до сих пор этот голос ни разу не обманул его. В конечном счёте одиночество перевесило любые сомнения. Мальчик сделал глубокий, успокаивающий вдох, решительно взял Платиновый Билет и медленно разорвал его надвое. Как и со всеми предыдущими, обрывки бумаги тут же растворились в воздухе вместе со странной шкатулкой, не оставив и следа. Но Томмен мгновенно позабыл об этом, когда справа от его кровати, прямо у окон, раздался резкий свист ветра. Он испуганно повернул голову, наполовину ожидая увидеть за стеклом грозовые тучи. Однако никакой бури там не было. Напротив, налетевший вихрь почему-то принёс с собой… музыку, а перед глазами снова замелькали строчки послания. Томмен не понимал значения слов, но сама песня, из которой они были сотканы, показалась ему… печальной, но при этом бесконечно уютной. Она напоминала колыбельную — из тех, что матушка иногда пела ему, когда сон никак не шёл к нему в тёплую постель.
Одари меня сорванным с древа листком,
В нём я вижу свободу и волю.
Мы падем, и нас свет призывает кругом,
Слёзы смоют душевную долю.
Полночь кличет, рассеялся призрачный дым,
Увенчай меня чистой листвою.
Слава отцу, что водою святою храним,
Чёрной ночью и дьявольской тьмою.
Томмен едва успел пробежать глазами текст, как прямо на его глазах само пространство с тихим треском разорвалось. Следом скользнул второй разрез, соткав крест из полыхающего лазурного пламени, которое, впрочем, не причиняло вреда вещам вокруг. Когда огненный знак $X$ полностью оформился, воздух расступился, обнажая взору глухую чёрную бездну. Томмен снова смертельно побледнел: ему показалось, что из этой непроглядной тьмы на него уставились десятки глаз. Голодных, зловещих, кошмарных тварей, которые без колебаний сожрали бы его или сотворили что-то куда более ужасное, представься им хоть единый шанс. Но и этот страх мгновенно испарился, стоило его взгляду упасть на мужчину, который неторопливо шагал навстречу. Он выходил из прорехи в пространстве его спальни так же легко и буднично, как обычный человек переступает порог родного дома. С виду он казался человеком, но даже на расстоянии Томмен ощутил: с этим среброволосым незнакомцем, поправшим законы реальности, что-то было глубоко не так.
«Он выглядит как знатный лорд», — невольно подумал Томмен, хотя ни один благородный господин в Семи Королевствах не одевался так, как этот путник. Бледные, стальные синие глаза уставились на маленького мальчика в тот самый миг, когда пространственная прореха за его спиной с тихим рокотом потустороннего пламени затянулась сама собой. Томмен заворожённо разглядывал его резкие, утончённые черты лица и зачёсанные назад серебряные волосы. На незнакомце был распахнутый тёмно-синий плащ с золотой вышивкой по краям, полы которого спускались почти к самым голенищам добротных кожаных сапог. Под плащом угадывалась безупречно отглаженная чёрная рубаха и такого же колера тёмно-синие штаны. Но вторым, что по-настоящему приковало взгляд Томмена, оказался меч на его поясе. Это был вовсе не прямой клинок, какие принц привык видеть у ланнистерских гвардейцев или рыцарей Королевской гвардии. Оружие было изогнутым, изящным, и у мальчика появилось нехорошее предчувствие, что этот меч столь же неестественен, как и его хозяин, который держал руку на эфесе с такой непринуждённой грацией, будто клинок являлся продолжением его собственного тела.
— П-привет, — это было самое робкое и жалкое приветствие, какое Томмену когда-либо приходилось произносить, но давящая тяжесть, исходившая от незнакомца, будто бы слегка утихла, когда тот едва заметно наклонил голову к правому плечу. Воздух в комнате словно застыл, комната затаила дыхание, и Томмен до болезненности чётко ощущал каждое своё мимолётное движение. Даже весёлый треск поленьев в камине теперь казался приглушённым, пока эту неловкую тишину не разорвали первые слова гостя.
— Томмен Баратеон, надо полагать, — негромко произнёс мужчина. Его тон был спокойным, но в нём сквозила такая абсолютная, непоколебимая уверенность, которая граничила бы с высокомерием, если бы Томмен на подсознательном уровне не понимал: этот человек имеет на неё полное право. Возможно, это уже давало о себе знать Клеймо Слаанеш? Впрочем, Томмен не стал долго размышлять об этом, лишь испуганно кивнул, не сводя глаз с благородного воителя.
— Д-да… А в-вы?.. — спросил Томмен, даже не подозревая, что, несмотря на весь свой детский страх, он уже заслужил крупицу уважения со стороны грозного бойца тем, что не забился в угол перед лицом столь сокрушительной мощи.
— Вергилий, — представился тот с коротким кивком. В ту же секунду оба они повернули головы налево, услышав тихое шуршание маленьких коготков. Сир Цап Хвать внимательно посмотрел на среброволосого пришельца, после чего свернулся калачиком и безмятежно заснул обратно. Уголок губ Вергилия едва заметно дрогнул, и он негромко обронил: — Хм… Что за радость — быть молодым, беззаботным и беспечным.
Томмен был искренне поражён, ведь он был уверен, что его маленький питомец в ужасе сбежит от Вергилия. Но куда удивительнее было то, что за напускной суровостью, яростью и гордостью мальчика уловил тонкую нить глубокой меланхолии. Это заставило его немного расслабиться. Но почему столь могучий воин может грустить? Этот вопрос Томмен благоразумно оставил при себе, вместо этого спросив: — А почему вы… ну, здесь?
Он тут же мысленно отругал себя за глупый вопрос, особенно под этим тяжёлым взглядом Вергилия — так смотрят на на редкость недогадливого ребёнка, что, в общем-то, на данный момент было чистой правдой.
— Ты сам призвал меня. Пусть наша связь — лишь каприз слепой судьбы, мальчик, но это ты сделал выбор и пустил в ход то, что даровала тебе Хаос-Гача.
— Т-точно… Простите, просто на меня… слишком много всего свалилось, — выдавил Томмен, а затем захлопал глазами, когда Вергилий сделал лёгкий жест, и его меч исчез в лазурной вспышке пламени. — Магия?! Вы умеете колдовать?
— А что именно навело тебя на эту мысль? Разрез в самой ткани реальности, через который я сюда вошёл, или исчезновение Ямато? — сухо парировал Вергилий. Но несмотря на пренебрежительный тон, под маской вечного раздражения и недовольства угадывалось едва заметное мимолётное веселье.
— …И т-то, и другое? — робко ответил Томмен, прежде чем до него наконец дошло: он понятия не имеет, как будет объяснять и — уж тем более — оправдывать внезапное появление Вергилия и его абсолютную верность перед замковой стражей, если кто-то застанет его у королевской постели. Мужчину поднимут на копья быстрее, чем Томмен успеет открыть рот и доказать, что тот не представляет угрозы… Ну, по крайней мере, мальчик надеялся на это. Для самого Томмена Вергилий опасности точно не нёс, а вот для всех остальных — это был большой вопрос. Неизвестных факторов оставалось слишком много, и принц решительно не знал, с какого конца распутывать этот клубок проблем, который он сам же себе и обеспечил.
И в этот самый миг дверная ручка пришла в движение.
Томмен испуганно ахнул и резко повернулся к дверям, собираясь сказать что-то, умоляя Вергилия спрятаться, уйти с глаз долой, пока его не увидели… или чего доброго не случилось беды. Но когда он обернулся, у кровати уже никого не было. Мальчик снова глупо захлопал глазами, но где-то глубоко в душе он отчётливо чувствовал: Вергилий не ушёл насовсем. Он просто скрылся так, чтобы его не обнаружили. Но как он умудрился переместиться с такой невероятной скоростью и без единого звука — оставалось для Томмена неразрешимой загадкой. Впрочем, вскоре это перестало иметь значение. Дверь распахнулась, и его матушка, едва бросив на него взгляд, тихо ахнула. Она преодолела разделявшее их расстояние так быстро, как только позволяли полы ночной рубашки, и заключила его в объятия. От её напора у Томмена болезненно затрещали рёбра, но ему было всё равно.
— Томмен! Ты очнулся! О, мой милый мальчик!
Томмен с радостью обнял её в ответ, даже не подозревая, что Вергилий уже занял позицию на соседней башне, откуда открывался идеальный, ничем не перекрытый обзор на королевскую спальню. Воин взирал на эту сцену семейного счастья со сложной смесью зависти, ревности и тоски — чувств, в которых он не признался бы даже самому себе под пытками. Томмен же ощущал лишь родное материнское тепло и тонкий, едва уловимый аромат лавандового масла. Знакомый с детства запах, который у него ассоциировался исключительно с ней. Серсея нежно обхватила его лицо своими мягкими, тонкими пальцами. Мальчик поднял глаза и увидел набежавшие слезы облегчения.
— У тебя ничего не болит, Томмен? Ты… помнишь, что произошло?
— Я… в порядке, кажется. И д-да. Я помню, — нерешительно отозвался Томмен. Он был абсолютно уверен, что королева знает о случившемся и наверняка устроила Джоффри знатную головомойку, невзирая на его корону — ведь Томмен знал, что матушка отчаянно любит своих детей. И всё же его сердце болезненно сжалось, когда на лице Серсеи промелькнула едва заметная гримаса: скорее всего, она надеялась, что сын не вспомнит те ужасы, которые довели его до беспамятства. Решив не бередить эту рану, он спросил: — К-как долго я… спал?
— Неделю и три дня, — тихо промолвила Серсея, снова прижимая его к груди. — Я так боялась, что ты больше никогда не откроешь глаза. Мирцелла тоже места себе не находила.
Показательно, что Джоффри в этом списке упомянут не был, но Томмена это ничуть не удивило. Было немного больно, но сейчас он предпочёл отмахнуться от этой обиды. Его разум уже лихорадочно искал способ устроить дела так, чтобы Вергилий — теперь намертво привязанный к нему чуждой, непостижимой магией — мог находиться рядом. И в тот момент, когда он заметил фигуру королевского гвардейца, несущего дозор сразу за порогом, в его голове зародился план. Однако слова матери прервали его размышления: — Ты голоден, мой дорогой львёнок?
В ответ на этот вопрос в животе у Томмена раздалось весьма громкое и отчётливое урчание.
— Я… я бы немного поел, — признался он, густо покраснев до самой груди. Серсея в ответ тихо и искренне рассмеялась — редкий звук для этих покоев, — после чего поднялась с постели, не забыв утереть слезы. В конце концов, истинный лев не выказывает слабости. Поздний час путал все привычные дворцовые устои, но Томмен не переживал — матушка спешно отправилась лично распорядиться насчёт слуг.
Спустя всего пару мгновений Серсея снова сидела подле него, обнимая так крепко, словно боялась, что он растает как призрачный дым.
— Ешь сколько душе угодно, мой ненаглядный. Уроки могут подождать пару дней, пока мейстер Пицель окончательно не удостоверится, что с твоим здоровьем всё в порядке.
Мальчик слабо улыбнулся. Это играло ему на руку: у него появится больше времени, чтобы обдумать первые шаги своего плана. Раз уж теперь в его подчинении находится живой человек, то меньшее, что он может сделать, — это позаботиться о том, чтобы Вергилий ни в чём не нуждался. Оставалось надеяться, что у него всё получится.
Кухонной челяди потребовалось время, чтобы на скорую руку приготовить угощение, но для королевской семьи не было чем-то из ряда вон выходящим требовать поздний ужин. Тот факт, что принц пришёл в себя и остался, насколько они могли судить, в полном здравии, являлся отличным поводом для тихой радости. Разумеется, никто не устраивал пышного пира на весь замок — это было простое семейное счастье от воссоединения, пусть Томмену и не хватало дяди Джейме, который покинул столицу, отправившись на войну против Робба Старка и северян. Лицо мальчика озарилось ещё более тёплой улыбкой, когда в комнату, сонно потирая глаза, заглянула Мирцелла. Желая узнать, из-за чего поднялся весь этот полуночный шум, она замерла на пороге, но стоило ей увидеть сидящего на постели брата, как она пулей преодолела оставшиеся футы и запрыгнула на кровать.
— Томмен!
— Мирц… кхм! — крякнул Томмен, расплываясь в улыбке до ушей, несмотря на то, что сестрёнка сейчас пыталась сжать его в объятиях до потери пульса.
— Мирцелла, ты же сейчас раздавишь брата, — мягко пожурила её Серсея, заставив добросердечную девочку тут же отстраниться со спешными извинениями.
Но Томмен ничуть не обиделся, о чём сразу же и поспешил заявить: — Всё в порядке, матушка, Мирцелла. Мне… мне очень жаль, что я заставил вас так сильно волноваться.
— Теперь всё хорошо, — ответила Мирцелла сквозь счастливые слёзы, забавно тряхнув копной золотых кудрей.
— Да, ты цел и невредим, а это единственное, что имеет значение, — согласилась Серсея как раз в тот момент, когда слуги внесли первые блюда для их ночной трапезы.
http://erolate.org/book/984/115357
Готово:
