Тишина, повисшая на финансовом квартале, была звенящей и хрупкой, как стекло после взрыва. Секунду назад царил хаос ломающегося асфальта и рёва растений. Теперь — лишь тяжёлое дыхание полицейских, подавленные всхлипы женщин и оглушительный, животный рёв Памелы Айсли.
Ярость Плюща была материальна. Она висела в воздухе, смешиваясь со сладковатым запахом её феромонов и едкой пылью разрушения. Её глаза, зелёные, как молодая листва, горели такой ненавистью, что, казалось, могли прожечь сталь. Но Эвана это лишь забавляло. Он видел больше: как её бёдра, обтянутые живым плющом, мелко дрожали; как между её сведённых верёвкой ног на внутренней поверхности бледной кожи проступила влага, контрастирующая с грубым кожаным ремнём на запястьях; как её анус, закупоренный рубиновой пробкой, судорожно пульсировал, напоминая о только что совершённом вторжении.
— Ты… насекомое! Червь! — выкрикнула она, и её голос сорвался на визг. — Мои дети… они почувствовали это! Они знают! Я выращу из твоих костей орхидею и буду поливать её твоей же разложившейся плотью!
Её угрозы были красочны, детальны, но абсолютно бесполезны. Эван сделал театральный поклон в сторону растерянных полицейских, чьи пистолеты теперь дрожали, метаясь между им и связанной террористкой.
— Видите? Это моя бщественная услуга, — провозгласил он громко, чтобы слышали и замершие в отдалении горожане. — Злодейка обезврежена. Осталось лишь… вынести приговор.
Он повернулся к Памеле. Её рыжие волосы, испачканные его семенем, слиплись на щеках. Рисунок на её лице был отвратительным и в то же время невероятно эротичным. Она попыталась плюнуть в него, но слюна смешалась с белой полосой на её подбородке и лишь скатилась на её же грудь.
— Не смей прикасаться! — зашипела она, но в её голосе, сквозь ярость, пробивалась первая нота животного, неконтролируемого страха. Её тело помнило всё: грубые прикосновения к груди, разрывающую боль сзади, чувство наполнения. И оно, предательски, отзывалось на эти воспоминания теплом и спазмами глубоко внутри.
Эван не стал медлить. Он грубо развернул её к себе, схватив за узкие бёдра. Положение, в которое он её поставил — руки за спиной, ноги связаны у колен, — делало её совершенно беспомощной, вынуждая опираться на него. Он нащупал пальцами край её костюма из живых листьев, натянутый между ног. Ткань была тонкой, влажной и… тёплой. Он грубо отодвинул её.
Внезапный стыд, дикий и незнакомый, на мгновение затмил ярость в глазах Памелы. Она, чьё прикосновение могло нести смерть, чьи феромоны покоряли волю, теперь была выставлена на всеобщее обозрение — голая, связанная и осквернённая.
— Нет! — это был уже не рёв, а короткий, отчаянный крик.
Но он утонул в первом грубом толчке Эвана.
Он вошёл в неё резко, без намёка на нежность. Её внутренности, уже возбуждённые и влажные от пережитого шока, сжались вокруг него, горячие и тугие. Памела взвыла, но в этом звуке, к её собственному ужасу, проскользнул предательский стон. Её тело, долгие годы бывшее храмом её силы и ядов, теперь превращалось в арену чужого унижения.
Реакция хора. Толпа замерла в немом шоке. Мужчины, ещё недавно спасавшиеся бегством, застыли с открытыми ртами. В их глазах страх медленно сменялся низменным, мрачным интересом. Они видели не просто наказание суперзлодейки — они видели акт абсолютного доминирования, тайную фантазию, разыгранную наяву. Некоторые невольно переводили взгляд на женщин рядом с собой, сравнивая.
Женщины же, наоборот, спешили увести детей, заслоняя им глаза. В их взглядах читался не только ужас, но и холодное, рациональное понимание: пока этот маньяк в маске занят Плющом, у них есть шанс сбежать. Они использовали эту возможность как прикрытие.
Полицейские оказались в полном ступоре. Их протоколы не предусматривали сценария, в котором новая угроза нейтрализует старую таким… необычным способом. Старший офицер, собрав волю в кулак, снова крикнул:
— Я сказал, отойди! Это приказ! Мы откры… АРГХ!
Его угроза оборвалась. Тонкая, как хлыст, лоза, ещё недавно безвольно лежавшая на асфальте, вдруг ожила и больно ударила его по руке, выбивая пистолет. Глаза Памелы, полные слёз ярости, сузились. Она не контролировала растения сознательно — её связь с Зелёным была ослаблена шоком и болью. Но её эмоции, её чистая, нефильтрованная ненависть, текли в землю, как яд, заставляя флору рефлекторно отвечать на угрозу.
— Видите? — проворчал Эван, не останавливая размеренных, глубоких толчков. — Она всё ещё опасна. Мой метод… ммх… гораздо эффективнее, фух.
Его движения учащались. Звук шлёпающей по плоти кожи, его тяжёлое дыхание и её приглушённые, между криком и стоном, звуки наполняли зловещую тишину. Памела выла, материлась, пыталась вырваться, но каждое её движение лишь сильнее прижимало её к нему, углубляя проникновение.
— Заткнись! Ты… слишком громкая, — сквозь зубы проговорил Эван, раздражённый её неумолкающими проклятиями.
Кляп. Одной рукой продолжая держать её за бедро, другой он достал из инвентаря кожаный кляп с ремешком. Памела, увидев его, замотала головой, пытаясь избежать новой унизительной детали. Но он был напористее. Он грубо зажал её челюсти, вставил кляп ей в рот и застегнул ремешок на затылке, натянув его так, что уголки её губ болезненно растянулись. Её крики превратились в глухое, яростное урчание. Слёзы, наконец, прорвались наружу, смывая часть семени со её скул и оставляя чистые дорожки на грязной коже.
Теперь её протест был почти беззвучен. Лишь хрипы, рыдания и свист воздуха через нос. Её тело полностью сдалось на волю его ритма. Эван ускорился, его пальцы впились в её упругие ягодицы. Он чувствовал, как внутри всё сжимается, готовое к кульминации. Он посмотрел на её лицо: заплаканное, искажённое гримасой за кляпом, покрытое позорными отметинами. Идеальная картина падения богини природы.
С судорожным выдохом он погрузился в неё в последний раз, изливая в её лоно новую порцию семени. Тепло разлилось внутри Памелы, и её тело, побеждённое, ответило последним, непроизвольным спазмом.
Наступила тишина. Даже полицейские не решались пошевелиться. Эван медленно высвободился, оставив Памелу стоять на дрожащих ногах. Белая жидкость потекла по её внутренней стороне бёдер, смешиваясь с каплями её собственных соков.
— Мм, кайф, ладно работа сделана, — громко объявил он, поправляя одежду. — Теперь она ваша.
Он щёлкнул пальцами. STOP.
Время снова замерло. В наступившей тишине он быстро осмотрел сцену: полицейские в напряжённых позах, толпа на заднем плане. Он снял маску, закинул её в инвентарь и ушёл..
PLAY.
Время возобновилось. В ту же секунду Эвана и след простыл. На месте стояла лишь одна Памела Айсли — Ядовитый Плющ. Связанная, закляпанная, покрытая слоем спермы. Её глаза, полые от шока и ярости, безучастно смотрели в пространство.
И внезапно без какого-либо внешнего воздействия рубиновая анальная пробка с мягким чпоньк вылетела из её заднего прохода и покатилась по асфальту. Вслед за ней хлынул густой фонтан белой жидкости — всё, что Эван оставил в ней во время остановки времени. Он стекал по её ногам, образуя лужу у её босых ступней на потрескавшемся асфальте.
Это зрелище, откровенное и животно-постыдное, окончательно сломало последние барьеры. В толпе мужчин раздался сдавленный смешок, тут же заглушённый.
Полицейские, краснея и отводя глаза, наконец опомнились. Двое из них, преодолевая брезгливость, осторожно подошли к Памеле. Она не сопротивлялась. Её воля, её связь с растениями, казалось, испарились вместе с её достоинством. Они накинули на её плечи алюминиевое спасательное одеяло, скрывая её наготу, но не пятна на лице, и повели к ожидающей машине. Она шла, спотыкаясь о верёвку на ногах, не глядя по сторонам.
На заднем сиденье полицейского крейсера, увозящего её в Аркхем, Памела сидела, уткнувшись лбом в стекло. Ярость никуда не делась — она тлела в глубине, холодная и беспощадная. Но поверх неё лежала более страшная, новая эмоция: абсолютная, всепоглощающая уязвимость. Кто-то смог сделать с ней это. Безнаказанно. И она даже не видела его лица.
Где-то на крыше соседнего небоскрёба, наблюдая за отъезжающей машиной, Эван услышал голос системы:
Задания 1-4 выполнены.
Награда: +58:00 времени добавлено к общему запасу.
http://erolate.org/book/1028/119418
Готово:
