Шуко лежала на холодном кафельном полу, её тело всё ещё вздрагивало мелкими конвульсиями после шквала всех этих ощущений. Грудь высоко вздымалась под фартуком, на котором уже проступали пятна спермы, её губы были приоткрыты, и она издавала тихие, прерывистые всхлипы, пытаясь осознать, где сон, а где реальность.
Тени за холодильником шевельнулись, и Эван вышел на свет. Его шаги были бесшумными по полу. Он подошёл к ней сзади, глядя на её растрёпанный вид, на огурчик, всё ещё торчащий её попки. Он наклонился, его руки скользнули под её плечи, и он резко, грубо перевернул её на спину.
Шуко вздрогнула, её глаза, затуманенные оргазмом и шоком, сфокусировались на незнакомом мужчине, склонившемся над ней.
«Что за… Ты кто такой?!» — вырвалось у неё, голос был хриплым, полным ужаса и зарождающегося гнева.
Она не успела договорить. Его ладонь прижалась к её щеке, а губы грубо захватили её. Это был страстный и властный поцелуй.
Его язык силой проник в её приоткрытый от удивления рот, подавив любой возможный крик. Она попыталась оттолкнуть его, но её тело, истощённое недавними потрясениями, было слабым, а его хватка — железной. Он удерживал её, его язык исследовал каждый уголок её рта, смешиваясь со вкусом её страха и её слюны. Она чувствовала жёсткую щетину на его подбородке и его запах.
Задание 2 выполнено. +20 минут времени.
Даже в этот момент часть её сознания, острая и материнская, пронзила догадка. Этот мужчина… его внезапное появление… Он. Он во всём виноват. Огурец, пропажа белья, дикие, неконтролируемые ощущения, обрушившиеся на неё. Всё это — его рук дело.
Мысль влила в её тело новую, яростную порцию адреналина. Она перестала пассивно упираться и решила атаковать. Пока его язык высасывал из неё последние остатки воздуха, она собрала все силы и резко дернула коленом вверх, целясь прямо в пах.
Боль, которая пронзила Эвана, была ослепительной, сокрушительной. Острая, жгучая волна прокатилась от яиц по всему животу, заставив его задыхаться. «Чёрт!» — мелькнуло в его сознании, затуманенном болью. Он отшатнулся, отпустив её.
Но это длилось лишь долю секунды. «Отмотка!» — мысленно выкрикнул он.
Время дёрнулось. Боль исчезла. Её колено ещё не поднялось. Его губы всё ещё были прижаты к её губам. Он продолжил поцелуй, но на этот раз его свободная рука опустилась и жёстко схватила её бедро, прижав его к полу, не давая ей даже попытаться поднять ногу. Она замычала в знак протеста прямо в его рот.
Он прервал поцелуй лишь затем, чтобы схватить её за плечи, поднять и с силой прижать к ближайшей стене. Её спина ударилась о гладкую поверхность. Одной рукой он прижимал её, другой расстегнул свою ширинку и вытащил свой член, всё ещё твёрдый и готовый к действию. Он прижался им к её животу, затем провёл вниз, к влажной, возбуждённой, несмотря на её протесты, щели между её ног.
Шуко поняла, к чему всё идёт. «Нет! Отстань от меня! Ублюдок! Не надо!» — она выкрикивала оскорбления, её лицо исказила ярость. Она била его по груди, по лицу, царапала ногтями, пыталась укусить. Но он был сильнее, выносливее. Он игнорировал её удары, как слоны игнорируют комаров.
Он поднял её, задрал ей ноги и, не выпуская из объятий, перенёс к кухонному столу. Смахнул на пол несколько тарелок, которые разбились с грохотом. Он уложил её на стол на живот, её голова оказалась прямо над раковиной. Затем он раздвинул её ноги, прижал её спину к столу и, без лишних прелюдий, вошёл в неё сзади.
«А-АРХ!» — её крик был полон боли и ярости. Но Эван уже начал двигаться, и это движение было безжалостным.
Он трахал её на столе, в позе раком, его мощные толчки заставляли всё её тело съезжать по гладкой поверхности, так что она вынуждена была упираться руками об стол, чтобы не удариться об него лицом. Каждый удар его бёдер о её ягодицы отдавался громким, сочным звуком по всей кухне. Она продолжала выкрикивать ругательства, её голос срывался: «Сволочь! Я тебя… ах!… убью! Муж… ах!… вернётся! Кончишь… мм!… в тюрьме!»
Но с каждым его движением, с каждым глубоким проникновением что-то менялось. Её тело, уже разогретое предыдущими вторжениями и насильственным оргазмом, начало предательски отзываться. Боль от грубого проникновения начала смешиваться с чем-то другим — с глубоким, низким удовольствием, которое пробивалось сквозь ярость и отвращение. Его член, огромный и твёрдый, задевал точки внутри неё, о которых она, возможно, и сама не подозревала.
Её крики постепенно теряли гневные нотки. «Ах… чёрт… нет… прекрати… а-ах…» — в её голосе появилась хриплая, непроизвольная сладость. Она больше не вырывалась. Её пальцы, ранее царапавшие столешницу, теперь вцепились в её край, будто пытаясь удержаться в этом безумном вихре.
Эван чувствовал перемену. Он ускорился, его движения стали ещё более точными, нацеленными на то, чтобы выжать из неё максимум. Он одной рукой схватил её за волосы, оттянув голову назад, заставляя её выгнуться ещё сильнее. Другой рукой он дотянулся спереди и начал тереть её клитор, надавливая в такт своим толчкам.
«Нет… я не должна… ах… боже…» — стонала она, но её тело уже вовсю отвечало на стимуляцию. Её внутренние мышцы начали судорожно сжиматься вокруг его члена, её бёдра сами по себе начали слегка двигаться навстречу его толчкам. В этот момент у неё уже было невероятно развратное выражение на лице, с полузакрытыми глазами, с вывалившимся от наслаждения языком, с губами, растянутыми в немой гримасе экстаза.
Мысль о муже, о дочери наверху, о морали — всё это растворилось в нарастающем пожаре ощущений. Всё, что имело значение сейчас, — это его член внутри неё, его пальцы на её клиторе, эта животная, всепоглощающая близость.
«Аах… аах… да, боже мой, да! — её крик теперь был чистым, неподдельным воплем наслаждения. — О, да! Я… я кончаю! А-А-АХХХ!»
Её тело затряслось в мощнейшем оргазме, её внутренности сжали его член с такой силой, что это едва не заставило кончить и его. Он удержался, продолжая трахать её в такт её судорогам, продлевая её экстаз. Когда её волна схлынула, он позволил себе отпустить. С низким рыком он вогнал в неё последний толчок и излил в её лоно поток горячей спермы, заполняя её до отказа.
Задание 7 выполнено. +30 минут времени.
Он вытащил член, блестящий от их смеси. Но ни он, ни она не были удовлетворены до конца. Огонь разгорелся слишком сильно. Эван, увидев в её глазах не отвращение, а туманную, похотливую покорность, перевернул её на спину прямо на столе. Она не сопротивлялась, лишь обвила его шею руками, когда он снова вошёл в неё, на этот раз лицом к лицу.
Он трахал её снова и снова, меняя позы — на стуле, стоя у стены, на полу. Каждый раз он заполнял её спермой, а она, забывшая о стыде и долге, лишь громко стонала, кричала от удовольствия и просила ещё. Она прыгала на его члене, сидя у него на бёдрах, её груди тяжело колыхались в такт движениям, её ногти впивались ему в спину.
«Да! Ещё! Сильнее! Кончай в меня снова!» — выкрикивала она, её голос был хриплым от напряжения.
Они так увлеклись, так погрузились в пучину взаимного сладострастия, что не услышали осторожных шагов на лестнице. Не услышали, как кто-то вошёл в кухню.
На пороге замерли Тадано и Коми. Лицо Коми стало абсолютно белым. Её глаза расширились от невозможного зрелища: её собственная мать, голая, залитая спермой и потом, с торчащим из задницы огурцом, дико скакала на члене того самого странного мужчины с улицы, заливаясь громкими, неприличными стонами. Коми прижала руки ко рту, её тело начало трястись в знакомом, паническом параличе.
Тадано, увидев это, на секунду остолбенел, а затем его лицо исказилось чистой яростью. «ЭТО ЖЕ ТОТ ПАРЕНЬ С УЛИЦЫ!» — заорал он, теряя всякое самообладание. «ЧТО ТЫ ВЫТВОРЯЕШЬ, УБЛЮДОК?! ЖИВО ОТПУСТИ ЕЁ!»
Его крик, наконец, пробился через шум их страсти. Шуко вздрогнула и обернулась, её глаза, полные похоти, встретились с шокированным взглядом дочери. На её лице мелькнуло осознание, стыд, ужас. Но было уже поздно.
Эван, прервавшись, холодно посмотрел на ворвавшуюся пару. Гнев, слёзы, скандал — это было не в его планах. Это только портило весь кайф. Он вздохнул с преувеличенным раздражением.
«Отмотка.»
Время рвануло вспять. Исчезли крики Тадано, шок Коми. Стихли стоны Шуко. Она снова стояла у плиты в джинсах и фартуке, помешивая соус, целая и невредимая. А наверху, в комнате Сёко, раздавался тихий стук в дверь — Тадано вежливо спрашивал, можно ли войти, прежде чем они вместе спустятся на запах готовящегося ужина.
Тишина и иллюзия порядка вернулись в дом Коми. Но Эван уже вышел на улицу, растворяясь в вечерних сумерках, его инвентарь пополнился новыми трофеями, а запас времени значительно вырос.
http://erolate.org/book/1028/119440
Готово:
