Следующие несколько дней Эван провёл в гедонистическом блаженстве. Япония хороша не только аниме-девушками, но и сервисом высочайшего уровня. Он сменил отель на традиционную с горячими источниками, объедался всякими необычными и вкусными блюдами, ходил на бои сумо и залипал в новейшие аркады в Акихабаре, тратя деньги с бездумной легкостью на всё подряд.
Однажды вечером, глядя на ночной Токио из-за стекла своего номера, он позвал: «Пикси».
Мерцающая девчонка материализовалась рядом с бокалом виски. «Что, хозяин? Уже закончили с этим миром?»
«Да. Теперь я хочу начать покорение, — сказал Эван, не отрывая взгляда от моря огней.»
Пикси засияла ярче. «Как пожелаете! Активирую режим безлимитного расхода времени. Запрещено прямое использование способностей для сексуального принуждения. Удачи, хозяин! Как обычно вам понадобится море терпения.»
Так начался самый кропотливый, изматывающий год в его путешествиях.
Сёко Коми оказалась крепостью, взять которую лобовой атакой было невозможно. Её социофобия была не стеной, а мистическим полем, отталкивающим любую попытку сближения. Он стал её «случайным» попутчиком в университете, «заблудившимся» новым студентом, которому «нужна помощь с некоторыми заданиями».
Он осыпал её вниманием — не навязчивым, а осторожным, как будто боясь спугнуть оленёнка.
Дарил дорогие, но тонкие подарки: редкие канцелярские принадлежности для её тетрадей, коллекционное издание книги по этикету, билеты на успокаивающий концерт классической музыки.
Он научился говорить с ней через её тетрадь, его почерк стал аккуратным, фразы — лаконичными и безопасными
Ну даже несмотря на все это усердие, но потраченные месяцы, он стал всего лишь… другом.
Эван понимал, что дальнейшее покорение бессмысленно, пока не устранён Тадано, но это также было непросто.
Эван задумал более радикальный шаг — подорвать её веру. Он выследил Тадано и выяснил его расписание. В один из дней, когда парень после занятий обычно заходил в книжный магазин, Эван остановил время. Он привёл в магазин симпатичную студентку из соседнего колледжа. В остановленном времени он раздел её догола прямо в подсобке магазина и уложил на диван для чтения. Затем он раздел и Тадано, положил его рядом с девушкой в максимально компрометирующей позе, сделал так, будто они страстно обнимаются. Он раскидал их одежду по комнате, создав впечатление полной спонтанности и страсти. Всё было готово для «случайного» обнаружения.
Он подстроил всё так, чтобы Сёко, которую он «случайно» пригласил в этот магазин за новой тетрадью, зашла в подсобку как раз в момент, когда время запустится. Он стоял за её спиной, наблюдая, как она замирает на пороге, её глаза становятся огромными от шока. Она увидела своего Тадано обнажённым в объятиях незнакомой голой девушки. Её лицо побелело, тетрадь выпала из рук.
Тадано, придя в себя, отпрянул в ужасе, пытаясь что-то объяснить, запинаясь. Незнакомка вскрикнула и схватилась за одежду. А Сёко… Сёко стояла, глядя на эту сцену, и по её щекам текли беззвучные слёзы. Тадано же начал оправдываться, что сегодня какая-то подстава и недопонимание.
Сёко же вместо того, чтобы развернуться и убежать или наброситься с криками, медленно подняла свою тетрадь с пола. Дрожащей рукой она написала одну-единственную фразу, показала её потерянному, мечущемуся Тадано.
«Я верю тебе.»
Её вера оказалась не слепой, а зрячей. Она не поверила глазам, она поверила ему. В его растерянности, в его панике, которые не были игрой. Она поверила в абсурдность ситуации. Этот акт безоговорочного доверия был для Эвана не поражением, а знаком. Он понял, что эта связь сильнее любых интриг. Чтобы разорвать её, нужна была не подстава, а полное отсутствие Тадано.
Эвану пришлось принять жёсткое решение. Тадано должен был исчезнуть. Навсегда.
Он не стал убивать, так как для гг жто уже было слишком. Нет, ему нужно было чистое, бесследное исчезновение. Используя остановку времени, он нашёл старый, заброшенный дом на окраине города с целым подвалом. В один вечер, когда Тадано возвращался с подработки, Эван остановил время и отвёз его в багажнике на заброшку.
Просторный подвал был заранее подготовлен: кровать, книги, лампа, запас воды и консервов.
Так началась новая жизнь Тадано. Он просыпался и обнаруживал, что каждый день рядом с кроватью появлялась новая тарелка с горячей раменом или какой-нибудь другой едой. Бутылка с водой сама собой оказывалась полной. Грязная одежда исчезала и возвращалась чистой. Никто не появлялся, никаких голосов, никаких переговоров. Он кричал, плакал, бился в истерике. Со временем истерика сменилась апатией, а затем — смиренным безумием. Он начал вести дневник, строя теории: «День 47. Еда снова появилась. Температура постоянная. Я пришёл к выводу, что меня похитили не люди. Возможно, это социологический эксперимент инопланетян. Или я уже умер, и это мой личный ад — вечное ожидание в комфорте.»
Пока Тадано размышлял о пришельцах, жизнь Сёко рушилась. Она подавала заявления в полицию, рыдала ночами, замыкалась в себе ещё сильнее. И тут, как ангел-хранитель, всегда рядом оказывался Эван. Не давил, не торопился. Просто был.
Приносил чай, сидел молча рядом, пока она писала в тетради свои страхи и переживания. Прошли недели, месяцы. Её горе потихоньку притупилось. Её рука, ищущая поддержки, всё чаще находила его ладонь. Её взгляд, обычно устремлённый в пустоту, начал задерживаться на его лице.
Первый робкий поцелуй случился под цветущей сакурой, через полгода после исчезновения Тадано. Эван отмотал этот момент двадцать три раза, пока не добился идеального сочетания закатного света, падающих лепестков и дрожи в её губах.
Он ввёл её постепенно. Сначала свидания в тихих кафе, затем походы в кино, где он держал её за руку в темноте. Он изучил каждую её реакцию, каждую фобию. И когда она наконец, робко, написала в тетради «Можно… к тебе?», он, конечно же, отмотал время, чтобы подготовить комнату в отеле к идеальному, романтичному вечеру, который закончился бы в постели.
Её невинность была давно утеряна, но её робость в сексе была иной. Он был бесконечно терпелив, ласков, учил её не бояться собственного тела, своих тихих стонов. И она расцветала под его вниманием, как ночной цветок, доверчиво прижимаясь к нему после любви.
Тогда то он и освободил Тадано из заточения, Сёко была счастлива, что он жив и здоров, а Тадано был рад, что наконец-то выбрался из того бесконечного одиночного заточения. Но Сёко уже больше не любила его, поэтому они просто остались друзьями.
Завоевав дочь, он обратил взор на мать. Шуко Коми была другим вызовом — не стены страха, а стены долга и условностей. Она была замужем, счастлива в браке, пусть и слегка скучающая из-за вечно занятого мужа.
Эван начал с малого. Стал «другом семьи», который так помогал бедной Сёко в трудное время. Он бывал у них дома, осыпал Шуко тонкими, изысканными комплиментами, которые заставляли её смеяться с лёгким, девичьим смущением. «Ой, ну что ты Эван, я же уже не так молода! Хи-хи, Ты преувеличиваешь.» — говорила она, но глаза её сияли.
Он создавал ситуации. «Случайно» касался её руки, передавая чашку. Предлагал помочь донести тяжёлые сумки, и его пальцы «нечаянно» скользили по её талии.
Он заметил её лёгкую боль в спине и, будучи «знакомым с массажем», предложил помочь. Первый сеанс, под строгим, наблюдающим взглядом Сёко, был целителен и целомудрен. Второй, когда Сёко ушла в университет, — уже менее. Его руки скользили по её спине ниже, дольше, чувственнее. Она вздыхала, не протестуя.
Признание произошло в дождливый день, когда они остались вдвоём. Он сказал всё прямо, глядя ей в глаза: «Я влюблён в вас, Шуко. И знаю, что это безумие и грех, но...»
Она отшатнулась, застыдилась, прикрыла лицо руками. «Нет, мы не можем… У меня муж… Сёко…» Но зерно было брошено. И он поливал его с каждым «случайным» встреченным взглядом, каждым затянувшимся разговором, каждый раз отматывая время, если её сопротивление было слишком сильным.
Запретный роман вспыхнул как пожар в сухой траве. Первый поцелуй в гостевой комнате, когда муж был на работе, а Сёко в универе. Первая близость на кухонном столе, полная вины и невероятного азарта. Шуко оказалась страстной и опытной любовницей, её тело, знающее радости плотской любви, отзывалось на его ласки с жадностью, которую она давно в себе подавляла. Они встречались тайком, а если их почти застукивали муж или Сёко — Эван просто отматывал время назад и менял сценарий.
Конечно, правда вылезла наружу. Муж увидел сообщение. Сёко случайно зашла не в ту комнату. Слезы, скандалы, угроза развода.
Эван потратил на отмотку этих сцен больше времени, чем на все свидания вместе взятые. Он искал идеальный баланс, ту единственную версию событий, где гнев мужа обращался в усталое согласие на развод (с щедрой финансовой компенсацией, обеспеченной Эваном), а шок Сёко — в робкое принятие новой реальности, где её бойфренд и её мать… были вместе. И с ней тоже.
Идеальным итогом, к которому он шёл целый год, стал вечер, когда уровень «влюблённости» у обеих застыл на отметке 100%.
Большая спальня в пентхаусе Эвана. Широкая кровать с шелковистым бельём. Сёко, в изящном чёрном кружеве, робко сидела на краю, её длинные волосы были распущены. Шуко, в сексуальных стрингах, стояла у окна, её взгляд был томным и уверенным. Эван подошёл сначала к Сёко. Его поцелуй был нежным, пробуждающим. Он ласкал её грудь через кружево, заставляя её тихо постанывать. Затем он обернулся и привлёк к себе Шуко. Её поцелуй был страстным, голодным. Он разрывался между ними, целуя то мать, то дочь, его руки скользили по двум столь похожим, но столь разным телам.
Он уложил их рядом на кровать и начал настоящий симфонический акт любви. Его язык исследовал киску Сёко, пока его пальцы ублажали Шуко. Затем он вошёл в Шуко, глядя в глаза Сёко, которая в это время ласкала грудь матери. Они менялись местами, позами, создавая живую, дышащую цепь из тел, стонов и взаимных ласк.
Воздух наполнился смесью ароматов их возбуждения, звуками влажных поцелуев, шёпота и громких, нестеснённых криков наслаждения. Это был апофеоз его терпения и расчёта — обладание двумя сердцами и телами, связанными кровными узами, но теперь принадлежавшими только ему.
Прошёл ещё месяц такого тройственного рая. И однажды вечером, когда обе женщины, уставшие и довольные, уснули в его объятиях, Эван аккуратно высвободился. Он накинул халат и вышел на огромный балкон. Ночной Токио сиял внизу, как усыпанное драгоценностями дно колодца.
«Пикси,» — позвал он тихо.
Дух-система появилась сразу. «Уже готовы, хозяин? Вам, кажется, тут очень даже нравится.»
«Так и есть, но пора двигаться дальше. Я здесь достиг всего, чего хотел. И даже больше.»
«Как скажете! — Пикси весело подпрыгнула. — Вот ваши награды за достижение «Покорение семьи Коми»!»
Перед ним всплыли голограммы:
· +2 часа к общему запасу времени. (Его резерв и без того был огромен, но лишнее никогда не помешает).
· Ключ возвращения: «Тихий дом в Токио». Позволяет в любой момент открыть портал обратно в этот мир, в это место, в это время.
· Небольшое, но постоянное увеличение выносливости и скорости восстановления сил.
· Гардероб трофеев: Набор из двух уникальных сексуальных нарядов, автоматически подстраивающихся под размер и усиливая притягательность носительницы.
«Недурно,» — кивнул Эван, чувствуя лёгкий прилив новых сил.
За спиной Пикси воздух затрепетал и разорвался, открыв врата в новый мир.
Он обернулся, бросив последний взгляд в спальню, на сплетённые в сне тела матери и дочери, на их мирные, уставшие от любви лица.
«До свидания, крошки, — прошептал он, и лёгкая, почти ностальгическая улыбка тронула его губы. — Я ещё обязательно вернусь.»
И без колебаний шагнул в сверкающий разлом. Портал схлопнулся за его спиной, оставив после себя лишь лёгкое дрожание воздуха и вечно сияющий город за стеклом. Новая вселенная, новые жертвы и новые вершины ждали своего покорителя.
http://erolate.org/book/1028/119441
Готово:
