Тем временем Кеншин разделся до гола, и сел на кушетку, отдавшись в опытные руки любимой жены. Хитоми не желала слушать его возражения о том, что все в порядке, и едва ли не силой заставила его прийти в лазарет.
- Почему половина связок на твоем теле растянуты, или и вовсе разорваны?! Что с тобой произошло? – Спросила она, недовольная тем, что ее муж в очередной раз рисковал своей жизнью.
- Я сражался, и победил. Это все, что имеет значение. – Спокойным тоном ответил Кеншин. Он был не в настроении в сотый раз обсуждать тему своей безопасности, поэтому лишь нежно погладил ее большой живот.
- Ты ведь понимаешь, что для нас всех нет ничего ценнее твоей жизни? – Со вздохом спросила Хитоми, не желая сдаваться.
- Я прекрасно это понимаю. А ты понимаешь, что я, как мужчина и отец, не могу просто стоять в стороне, когда моих детей убивают, словно скот? – Властно спросил он, глядя в ее белые, словно снег глаза.
- Тогда все твои планы и мечты не выполнимы. Что ты будешь делать, когда у тебя будет несколько сотен детей? А несколько тысяч? Кто-то из них неизбежно будет погибать. Достаточно лишь взять одного из них в плен, и ты будешь вынужден действовать!
Кеншину было нечего ответить, ибо он и сам прекрасно понимал свое положение, и планомерно пытался отдалиться от сыновей, дабы чувствовать к ним меньшую привязанность. Однако ни порядковые номера вместо имен, ни разделение общего дома на две части, не помогло обрести достаточную черствость, чтобы не воспринимать их утрату, как трагедию.
- Прости… - Прошептала она, и обняла его сзади, прижавшись животом к его широкой спине.
- Все в порядке. Ты очень умная женщина, Хитоми, и я безумно ценю твой гораздо более богатый жизненный опыт. – Ласково ответил он, и поцеловал ее нежные руки.
Спустя несколько минут нежностей и ласк, Хитоми отринула все эмоции, и приступила к лечению его внутренних органов. Чем тщательнее она обследовала его тело, тем сильнее хмурилась. Огромное количество сосудов были перенапряжены, и заботливой жене пришлось более часа скрупулезно залечивать каждый.
Истратив всю чакру, она решила не терять времени, и потянула Кеншина в душ, где проявила всю нежность и заботу, с особым трепетом омывая его ослабленное тело. Об интиме не могло быть и речи, но это не мешало им показывать друг другу свою любовь.
После душа Кеншин решил поужинать, и попросил Макото пригласить Кейко и Карин. Он хотел, чтобы две девочки подружились, и не чувствовали себя одиноко в этом огромном особняке.
*****
Услышав стук в дверь, Кейко немного удивилась, но без промедления подошла, и открыла.
- Здравствуйте, Кейко-сан, привет Карин. – Учтиво поздоровалась Макото, и продолжила: - Кеншин попросил меня пригласить вас на ужин.
Кейко была приятно удивлена уважительным обращением этой воспитанной девушки, и расцвелась в улыбке.
- Конечно, Макото-чан. Спасибо за приглашение. – Ответила она, впуская девочку-подростка в комнату. Ее очень обрадовала воспитанность этой девочки, и она была рада, что они с Карин могут подружиться.
- Вы очень красивая, Кейко-сан. Кеншин определенно будет рад вас видеть. – Мягко сказала Макото, оценив максимально простой, но невероятно стильный наряд.
Кейко была бы рада надеть платье или сарафан, но из-за множественных шрамов на руках, болезненно белой кожи, и худобы, не могла позволить себе открытую одежду, поэтому надела обтягивающую черную кофточку, и стильные черные штаны. Карин в свою очередь была младшей копией своей матери.
Обратив внимание на то, что Кейко одета во все черное, Макото ошибочно решила, что она вместе со всеми скорбит по Восьмому, и соблюдает траур.
- Я рада, что в нашем доме появилась такая хорошая женщина. В отличие от некоторых, вам не нужно намекать о том, что траур еще не окончен… - Со вздохом сказала она, памятуя о ссоре с Мэюми, которая, казалось бы совсем не скорбела по Восьмому, и едва ли не через два часа веселилась, рассказывая другим девушкам веселые истории из жизни.
- Траур? – Удивленно спросила Кейко.
- Так говорят, когда кто-то испытывает большую боль от потери близкого человека. Как Кеншин и Айя, потерявшие одного из старших сыновей… - Со вздохом сказала Макото, объяснив женщине из других краев определение слова «траур».
- Ах! Какой ужас… - Воскликнула Кейко, и почувствовала сильное сострадание к человеку, потерявшему ребенка. Для нее, потеря Карин была самым ужасным кошмаром, который мучал ее последние месяцы. Она боялась представить, каково это, потерять свое дитя.
Перед тем, как покинуть комнату, Макото пригладила свои непослушные волосы, и поправив кофточку, направилась к выходу. Кейко взяла Карин за руку, и пошла вслед за юной девушкой.
За столом уже собрались все, кроме Айи, и Кеншина, который некоторое время назад направился в ее комнату, дабы привести убитую горем жену к столу.
- Можете сесть, куда вам удобно. – Сказала Касуми, опередив желающую в очередной раз указать новеньким их место, Мэюми.
- Спасибо. – Мягко ответила Кейко, и элегантно села на одно из свободных мест. Карин не совсем понимала, что происходит, поэтому просто повторяла все вслед за матерью.
Лишь через десять минут Кеншину наконец удалось уговорить Айю спуститься, и заплаканная, наспех умывшаяся беременная девушка, без особого энтузиазма заняла свое привычное место.
Кеншин не мог не обратить внимание на ослепительно выглядящую Мэюми. Она единственная нарядилась словно на бал, и ко всему прочему нанесла огромное количество косметики, буквально выпячивая свою красоту. Он не мог не нахмуриться от подобной бестактности, но решил промолчать, ибо скорбь и траур должны исходить от чистого сердца, и заставлять проявить сочувствие, у него не было никакого права.
Сам же Кеншин был одет в простейшую форму подобную той, которую в его мире использовали мастера восточных единоборств, а именно китайского ушу. Увидев среди всей одежды предлагаемой системой, форму под названием «ифу» он нашел ее невероятно практичной, не стесняющей движения, и очень легкой. Именно поэтому он практически полностью отказался от привычных элементов одежды свойственных простому студенту. Исключением являлись лишь нижнее белье, простые майки, и изредка эластичные трико.
- Кейко, Карин, прекрасно выглядите. – Мягко сказал он в качестве дежурного комплимента, и продолжил: - Не нужно пугаться того, что сейчас увидите.
Едва он успел закончить предложение, как на всем столе появилось огромное количество разнообразных блюд, и даже готовая к неожиданностям Кейко, вздрогнула, и широко раскрыла глаза.
К удивлению Кеншина, Карин восприняла происходящее гораздо более спокойно, чем ее мать, и сразу же потянулась к запеченной куриной ножке, на что Кейко шикнула, и уставилась на дочь недовольным взглядом.
- Не стоит, пусть девочка поест. – Мягко сказал Кеншин, чувствуя легкость на душе, от наблюдения за ребенком. На проделки мальчишек он уже вдоволь насмотрелся, но маленькая девочка не вызывала ничего, кроме улыбки.
Кейко мягко улыбнулась, а Карин мгновенно схватила манящую ароматом куриную ножку. Она развеселила всех, своим непоседливым, детским поведением, и немного согнала нависшую над комнатой пелену грусти.
И если Карин радовала всех своей детской несдержанностью, то ее мать удивила всех своей манерой держаться. Утонченность проявлялась в каждом ее действии, и Кеншину было приятно на это смотреть.
Он не мог не заметить пылающий недовольством взгляд Мэюми, обращенный на Кейко. Она была буквально в бешенстве, недовольная тем, что Кеншин уделяет много внимания «бродячей кошке», нежели ухоженной и красивой девушке.
«Останься после ужина» - Мысленно сказал ей Кеншин, и Мэюми буквально расцвела на глазах. Ее гнев сразу же улетучился, и молодая красавица очень обрадовалась перспективе остаться с господином наедине.
http://erolate.org/book/1154/136624
Готово:
