Пятница, послеполуденное время.
Школьный звонок прозвучал точно по расписанию, и Тацумаки, едва заслышав его первую ноту, буквально выплыла из класса.
Благодаря телекинезу она всегда могла «скользить» сквозь толпу; её зелёные кудри мягко развевались за спиной, оставляя позади одноклассников, провожавших её взглядами – кто с завистью, а кто с обречённым вздохом. Впрочем, ей было всё равно.
У школьных ворот её уже ждала Фубуки. Тринадцатилетняя девочка стояла, выпрямив спину; вечерний ветер слегка перебирал её короткие чёрные волосы. В руках она держала школьную сумку и эко-пакет со справочниками, которые пригодятся ей на выходных.
Заметив парящую в воздухе сестру, Фубуки оживилась, и в её тёмных глазах промелькнул блеск. Она слегка махнула рукой:
— Сестра.
— Угу, — Тацумаки опустилась рядом с ней, и её ноги наконец коснулись земли. — Пойдём. Цзи Мо сказал, что сегодня встретимся сразу в торговом центре.
Сёстры зашагали по улице плечом к плечу.
Походка Фубуки была размеренной и лёгкой, тогда как Тацумаки вела себя куда свободнее: время от времени она использовала психокинез, чтобы перепрыгнуть через лужу или заставить опавшие листья кружиться у самых ног. Годы совместной жизни научили их понимать друг друга без слов.
Фубуки привычно шла со стороны проезжей части, а Тацумаки, переходя дорогу, нет-нет да и вытягивала руку, словно прикрывая плечо младшей сестры, хотя на самом деле вокруг них уже давно незримо развернулся психокинетический барьер.
Торговый центр находился недалеко от школы – всего в пятнадцати минутах ходьбы. В преддверии выходных здесь было многолюдно, а залы уже вовсю украсили к Рождеству.
Повсюду висели огромные золотые колокольчики и мерцали гирлянды, а в центре высилась рождественская ель высотой в три этажа, на верхушке которой тёплым светом сияла звезда. В воздухе плыл сладкий аромат корицы и глинтвейна, перемешиваясь с густым запахом жареных каштанов.
Цзи Мо ждал их у входа. Он сменил одежду на тёмно-серое шерстяное пальто. Чёрная повязка на левом глазу выглядела особенно заметной в ярком свете ламп, но выражение его лица оставалось расслабленным. Заметив их приближение, он слегка прищурил правый глаз в подобии улыбки.
— Опоздали на пять минут, — сказал он, но в его голосе не было и тени упрёка.
— Учитель задержал, — небрежно бросила Тацумаки. Она уже подошла к нему вплотную и привычным жестом ухватилась за рукав его пальто.
Фубуки подошла следом и, задрав голову, произнесла:
— Брат, я принесла список покупок. — Она достала из кармана аккуратно сложенный листок бумаги.
Они составляли его втроём прошлым вечером: украшения для ёлки, гирлянды, свечи, упаковочная бумага и ингредиенты для имбирных человечков. Почерк был каллиграфическим, всё было разбито по категориям и даже снабжено пометками о бюджете – типичный стиль Фубуки.
Цзи Мо взял список и пробежал по нему глазами.
— Сначала купим украшения, а в отдел продуктов зайдём в самом конце, чтобы ничего не растаяло.
Они вошли внутрь. По торговому центру уже волнами перекатывалась толпа: семьи, влюблённые парочки, компании друзей – на лицах каждого играли те особые улыбки, что бывают только перед выходными.
Отдел декора на втором этаже напоминал сказочную зимнюю страну. Полки ломились от рождественских шаров: золотых, серебряных, красных, расписанных снежинками и усыпанных блёстками. Здесь были рулоны гирлянд, пушистые фигурки Санта-Клаусов, поющие снеговики и рождественские чулки всех мастей.
Глаза Тацумаки заблестели. Она подплыла к стеллажу и легонько коснулась его пальцем – несколько шаров тут же плавно взмыли в воздух и зависли прямо перед ней, медленно вращаясь, чтобы она могла рассмотреть каждый узор.
— Вот этот, — Тацумаки указала на светло-зелёный шар с крошечными серебристыми снежинками. — Хочу этот.
Фубуки же выбрала тёмно-синий шар с россыпью мелких звёзд:
— Этот будет хорошо сочетаться с шаром сестры.
Цзи Мо шёл следом, толкая тележку и наблюдая за тем, как серьёзно сёстры подходят к выбору. Тацумаки любила яркие или холодные цвета, Фубуки же предпочитала спокойный, элегантный стиль, но им всегда удавалось найти гармоничное сочетание. Прямо как в их характерах: одна – холодная снаружи, но горячая внутри, другая – сдержанная и рассудительная. Они удивительным образом дополняли друг друга.
В итоге они выбрали гирлянду с тёплым жёлтым светом, свечи с ароматом корицы и сосны, а также тёмно-красную упаковочную бумагу с золотистым ленточным узором. Тележка постепенно наполнялась, а вместе с ней по крупицам росло и ощущение праздника.
Проходя через атриум, они заметили, как рабочие монтируют сцену для небольшого мероприятия. На заднем плане красовались огромные снежинки и надпись: «Особый проект: Рождественская свадьба». Модели в подвенечных платьях и костюмах репетировали свои выходы, и белое кружево мягко сияло в свете прожекторов. Внизу уже собрались зеваки, снимающие происходящее на телефоны.
Тацумаки замедлила шаг. Её взгляд замер на свадебном платье одной из моделей. Оно не было вычурным или пышным – лаконичный атлас, плавные линии и длинная фата, тянущаяся шлейфом. Девушка держала под руку мужчину в строгом костюме, и на их лицах застыли отрепетированные сладкие улыбки.
В памяти внезапно всплыли обрывки прошлого.
Маленькая девочка сидит на татами в квартире и, указывая пальцем на свадебную фотографию в журнале, спрашивает: «А что значит – выйти замуж?»
Цзи Мо тогда немного растерянно ответил: «Это когда два человека решают всегда жить вместе».
И она, ни секунды не колеблясь, заявила: «Тогда я выйду замуж за тебя».
В то время она не понимала. Не понимала истинного смысла этого слова. Ей просто нужно было обещание, нужно было подтверждение того, что Цзи Мо никогда её не оставит.
Теперь она всё понимала. Девяти лет хватило, чтобы из книг, телевизионных передач и болтовни одноклассников собрать полный образ того, что такое «брак». Это нечто более официальное, признанное обществом, скреплённое клятвами «быть вместе навсегда».
Но суть для неё не изменилась. Она всё так же хотела быть с ним вечно. Только теперь это «хочу» стало осознаннее, тяжелее и… гораздо тревожнее, чем в семь лет.
— Сестра? — Голос Фубуки вырвал её из раздумий. — Ты на что смотришь?
Тацумаки резко пришла в себя и обнаружила, что и Цзи Мо, и Фубуки остановились и смотрят на неё. В правом глазу Цзи Мо читался немой вопрос, а Фубуки с любопытством проследила за её взглядом в сторону сцены.
— …Да так, ничего, — Тацумаки отвернулась, голос её прозвучал глухо. — Пойдём, нам разве не нужно купить всё для имбирных человечков?
Она первой рванулась вперёд, и её зелёные кудри прочертили в воздухе короткую дугу. Цзи Мо посмотрел ей в спину, слегка прищурившись, но ничего не сказал. Он покатил тележку следом, а Фубуки пошла рядом, и на её юном лице отразилась глубокая задумчивость.
…
Когда они вернулись в квартиру после покупок, на улице уже совсем стемнело. Пакеты и сумки громоздились в прихожей.
Фубуки тут же принялась за дело: она начала раскладывать украшения по местам и относить продукты на кухню. Тацумаки же, обняв несколько новых шаров, подплыла к панорамному окну в гостиной, прикидывая на стекле, куда их лучше подвесить.
Цзи Мо на кухне готовил ужин. Простой рис с карри; над тарелками поднимался пар, и аппетитный аромат быстро заполнил комнаты.
За едой Тацумаки рассеянно ковырялась в тарелке, то и дело бросая косые взгляды на Цзи Мо. Она снова и снова вспоминала свадебное платье в торговом центре. Вспоминала то сорвавшееся с губ «я выйду за тебя». Вспоминала каждую ночь за эти девять лет, когда он сушил ей волосы, каждое утро, когда он готовил завтрак, и каждый вечер, когда он ждал её у школьных ворот.
Это уже не было просто зависимостью. Это было нечто более глубокое, нечто такое, от чего сердце замирало в панике.
— Я наелась, — внезапно сказала она, откладывая палочки. Голос её был тихим.
Цзи Мо поднял голову:
— Ты же съела только половину.
— …Не хочу больше.
Тацумаки вспорхнула со стула.
— Фубуки, помоги мне достать ту гирлянду, которую мы купили. Хочу проверить, как она светит.
Фубуки отозвалась, отложила приборы и пошла за коробкой. Тацумаки же вылетела на балкон, где лежало несколько ещё не распакованных пакетов.
Там было холодно, ночной ветер пробирал до костей. Однако Тацумаки чувствовала, как горят её щеки. Она стояла спиной к гостиной, неосознанно потирая край пакета.
Подошла Фубуки с гирляндой в руках:
— Сестра, сейчас вешать будем?
— …Иди сначала в душ, — внезапно произнесла Тацумаки, и её голос словно растворился в порыве ветра. — Я… я потом сама всё сделаю.
Фубуки замерла. Она посмотрела на спину сестры, потом на Цзи Мо, который продолжал ужинать в гостиной. Тёмные глаза девочки моргнули, и она кивнула:
— Хорошо. Тогда я пойду мыться.
Она ушла, её шаги были почти неслышны. Дверь на балкон мягко закрылась. Звуки телевизора стали приглушёнными, остался лишь свист ветра и далёкий гул города.
Тацумаки стояла в темноте, спиной к тёплому свету, не шевелясь. Прошло много времени, прежде чем она услышала шаги – тихие, но она узнала бы их из тысячи. Цзи Мо подошёл к ней; в руках он держал пальто. Ничего не говоря, он набросил его ей на плечи. Мягкая шерсть хранила тепло его тела.
— Простудишься, — негромко сказал он. Его голос в ночной тишине звучал удивительно мягко.
Тацумаки не обернулась. Она смотрела вниз, на огни города с высоты двадцать седьмого этажа. Эти светящиеся точки сливались в поток, похожий на звёздную реку – прекрасную и недосягаемую.
— …Цзи Мо.
— М-м?
— Ты помнишь… — Она запнулась, крепче сжимая края пальто пальцами. — …то, что я говорила в детстве? Про то, что выйду за тебя замуж.
Человек позади неё замолчал на несколько секунд. Затем раздался его голос – спокойный, ровный, лишённый каких-либо явных эмоций:
— Помню.
— Тогда я ничего не понимала, — продолжала Тацумаки. Она говорила медленно, будто осторожно выкладывала тропинку из слов. — Я думала, что «выйти замуж» – это… это просто всегда быть вместе. Вот как мы сейчас.
Она снова замолчала. Ветер растрёпал её кудри, несколько прядей мазнули по лицу, вызывая щекотку. Наконец она обернулась и подняла на него взгляд.
В тусклом свете балкона её зелёные глаза сияли пугающе ярко, словно две маленькие горящие лампы.
— «Замужество» – это не просто «быть рядом». Это… это более официальное, более… тяжёлое обещание.
Цзи Мо смотрел на неё сверху вниз. Его правый глаз скрывала тень, и он казался глубоким, как застывшее озеро.
— И что с того? — Спросил он всё тем же ровным голосом.
Губы Тацумаки дрогнули. Она хотела что-то сказать, но слова застряли в горле тяжёлым комом, мешая дышать. Ей хотелось крикнуть: «Поэтому я всё ещё хочу за тебя замуж!». Сказать, что это не детская глупость, а осознанное, выношенное за девять лет желание. Что она хочет быть с ним навсегда в любом качестве, под любым именем.
Но в итоге она лишь приоткрыла рот и отвела взгляд.
— …Ничего.
Голос её упал до шепота, в котором дрожала едва уловимая печаль.
— Просто… вдруг вспомнилось.
Цзи Мо долго смотрел на неё. Затем он протянул руку и очень нежно взъерошил её зелёные волосы. Жест был точно таким же, как девять лет назад – ласковым, покровительственным, успокаивающим.
— Глупая твоя голова, — в его голосе проскользнула едва заметная усмешка. — И о чём ты только думаешь целыми днями.
Тело Тацумаки напряглось. Она почувствовала эту дистанцию в его тоне – снисходительность, с которой относятся к ребёнку. Точно так же он говорил ей: «Не смей жульничать с помощью способностей», «Ложись спать пораньше» или «Ешь нормально».
Он не понимал. Или… просто не хотел понимать.
Волна горечи поднялась из глубины души, перекрывая дыхание. Тацумаки опустила голову, пряча лицо в мягкой ткани пальто.
— Завтра… — пробормотала она, поспешно меняя тему. — Завтра выходной.
— Да.
— Пойдём в парк аттракционов, — сказала она. — Мы давно там не были.
Цзи Мо на мгновение замолчал, а затем кивнул:
— Хорошо. Возьмём с собой Фубуки.
— Угу.
Наступила короткая тишина, нарушаемая только воем ветра.
— Идём внутрь, на улице холодно, — наконец произнёс Цзи Мо и открыл дверь.
Тёплый свет и звуки телевизора хлынули наружу. Тацумаки вошла следом за ним, всё ещё кутаясь в его пальто.
В гостиной Фубуки уже вышла из душа и сидела на диване, вытирая волосы полотенцем. Увидев их, она подняла голову, перевела взгляд с одного на другую, но ни о чём не спросила.
— Завтра идём в парк аттракционов, — сказал ей Цзи Мо. — Ложись пораньше.
Фубуки кивнула:
— Хорошо.
Тацумаки улетела в свою комнату и, закрыв дверь, медленно сползла на пол, прижавшись спиной к дверному полотну. На плечах всё ещё висело пальто, пахнущее им; она уткнулась лицом в воротник и глубоко вдохнула. Глаза жгло.
Она сидела так очень долго, прислушиваясь к приглушённому бормотанию телевизора, к шагам Фубуки, уходящей к себе, и к шуму воды на кухне, где Цзи Мо мыл посуду. Эти звуки, этот дом, этот человек… Она хотела сохранить это навсегда. Любой ценой.
…
Наступила глубокая ночь. Цзи Мо сидел в своей комнате у окна, не зажигая света. Он смотрел на непроглядную тьму за стеклом, неосознанно потирая в руке маленькую, сильно потёртую металлическую пластинку.
Он вспомнил, как в торговом центре Тацумаки замерла перед свадебным платьем. Вспомнил её дрожащий голос на балконе и глаза, сиявшие слишком ярко. Вспомнил её детское «я выйду за тебя».
Он не был глуп. Он всё понимал. Просто…
Он закрыл глаза, чуть сильнее сжав пальцы. Края пластинки впились в ладонь, вызывая отчётливую боль. Есть вещи, которые нельзя начинать. Есть черта, которую нельзя переступать.
Он был её опорой. Её семьёй. И этого достаточно. Этого должно быть достаточно.
За окном в ночной тишине мерцали далёкие огни города.
Пожалуйста, не забудьте поставить «Спасибо»! Ваша активность помогает делать работы лучше, ускоряет выход новых глав и поднимает настроение переводчику!
http://erolate.org/book/140/22975
Готово:
