Готовый перевод The Main Character is the Villain / Главный герой — злодей: Глава 6: В конце концов Айра огребает по полной (5)

Обитателям поместья, судя по всему, было что сказать по поводу арендатора, которого приволокли сюда, точно шелудивого пса. Трудно было разобрать, о чём они шептались: обо мне ли, внезапно проявившем такую жестокость, или же о самом арендаторе, погоревшем на столь наглой попытке присвоить господское добро.

Впрочем, какая разница? Мне было глубоко плевать. Главное — в моей руке покоилась булава, а всё семейство арендатора валялось прямо посреди двора господского особняка, словно свиньи на бойне. А раз уж вас приволокли, как свиней, то и отбить вас следует, как сочные свиные отбивные. Я взмахнул булавой в воздухе, отрабатывая замах. Арендатор, крепко стянутый верёвками, наблюдал за этой разминкой и колотился от ужаса всем телом.

Лежавшая рядом жена непрестанно скулила, обращаясь к мужу:

— Д-дорогой... Что теперь с нами будет? А? Что будет?!

— Я-я не знаю... Прости меня...

Поистине душераздирающее зрелище. Две дочки жались к отцу, дрожа, точно осиновые листья на ветру. В отличие от жирных и уродливых родителей, обе девицы были ухоженными и весьма недурными собой. На мгновение моё сердце даже дрогнуло, но я решительно тряхнул головой.

Арендатор — мужик по имени Балпа — был с ног до головы покрыт грязью. Стражники не стали заморачиваться с повозкой, просто грубо скрутили его верёвкой и волокли по земле всю дорогу до самого поместья. С дочерьми и женой обошлись точно так же. В этой стране у преступников прав человека всё равно не водилось.

А уж если речь шла о мерзавцах, пойманных на утаивании налога, причитающегося их лорду, тут и говорить было не о чем. На данный момент мне сошло бы с рук всё, кроме разве что попытки зажарить их и сожрать живьём.

— Балпа. Ты ведь осознаёшь свой грех?

— Да! Я совершил смертный грех! Накажите меня, а семью... мою семью!..

Бабах!

Я прервал излияния арендатора, с размаху опустив булаву на каменные плиты. Балпа признал вину столь же резво, сколь резво прикарманивал зерно, и теперь молил наказать лишь его одного. Он надеялся, что я пощажу хотя бы его близких.

Сиери, вышедшая во двор на шум, как раз расспрашивала Робина о том, что происходит. Узнав от него суть дела, она подошла ко мне и тихо произнесла:

— Милорд... Что касается... семьи... Не могли бы вы проявить к ним снисхождение?..

Сиери высказала своё мнение предельно осторожным тоном, будто боясь ненароком подорвать мой авторитет. Я покачал головой и ответил:

— Сиери. Если совершён грех, за ним должно последовать наказание. Прояви я милосердие хоть единожды, это создаст опасный прецедент. Если не покарать должным образом первого же виновного, что подумают остальные? «Его светлость и меня простит», — решат они и примутся творить беззаконие с новой силой.

Сиери замолчала. Я подумал, не упала ли немного её благосклонность ко мне, но спустить это дело на тормозах я не мог. Стоит проявить мягкотелость перед мошенником — и тебя непременно сожрут с потрохами. Я обязан был довести начатое до конца. Велев Робину увести Сиери обратно в особняк, я вновь перевёл взгляд на арендатора.

— Ты просил наказать тебя и пощадить твою семью, верно, Балпа?

— Да! Да! Умоляю вас, господин, смилуйтесь!

Арендатор снова забился лбом о камни. Похоже, он уже окончательно понял, что живым ему отсюда не уйти. Но уклонение от налогов являлось тяжким преступлением, а главное — не существовало ни единого шанса, что его жена и дочери не знали о воровстве.

Скорее уж они закатывали пиры, насмехаясь над тупым выродком-лордом. Ясное дело, они и пальцем не пошевелили, чтобы образумить своего отца или мужа. Эти твари — самые настоящие соучастники. А с соучастниками положено разбираться точно так же. Дай злу хоть дюйм поблажки — и оно тут же прорастёт сквозь щели ядовитыми побегами. Я намеревался на этом примере наглядно показать всем, что бывает с теми, кто увиливает от уплаты налогов.

Я приказал солдатам оттащить дочерей в сторонку. Затем легонько помахал булавой прямо перед лицом жены арендатора. Та, со своей омерзительной жабьей физиономией, затряслась мелкой дрожью и залилась слезами. Распростёртый на земле Балпа отчаянно забился в путах.

Сделав пару взмахов в воздухе, я легонько постучал булавой по голове женщины, примериваясь к удару. Чтобы она не дергалась, я наступил ногой ей на голень.

— Милорд! Господин! Я была не права! Умоляю, накажите только меня! Пощадите!

Женщина извивалась всем телом, изо всех сил пытаясь отползти от меня подальше. Я рассчитал траекторию замаха булавы и встал в стойку. Арендатор издал звук, перешедший в истошный вопль.

— Милорд! Молю вас! Простите! Я умру за неё, милорд! Милорд!..

Хрясь!

С сочным, глухим треском истошные вопли оборвались. Голова женщины неестественно вывернулась, и тело покатилось по полу. Безжизненная шея, болтавшаяся на лоскутах кожи, больше не держалась на костях. Оставив труп валяться в луже крови, я указал окровавленной булавой на дочерей.

Робин подошёл ко мне и негромко заметил:

— Милорд. Всё же... поступить так ещё и с дочерьми...

— Я не стану их убивать.

Арендатор уже перестал кричать — его лицо застыло с абсолютно пустым выражением. Бессмысленно глядя на распростёртую супругу, он по-пластунски пополз к ней. Дрожащими пальцами он принялся ощупывать остывающий труп, будто надеясь, что она вот-вот очнётся, но шансов подняться у неё не было.

У мертвецов Окно статуса не открывается.

— А... а-а-а...

Стряхнув капли крови с булавы, я приказал подвести ко мне дочерей. Личиками они удались на славу, но никакого желания развлечься с ними у меня не возникло. Вряд ли они с радостью раздвинули бы ноги перед человеком, только что забившим до смерти их мать, да и кто поручится, что они не пырнут меня ножом в постели?

Судя по повисшей вокруг атмосфере, прикончи я ещё и дочерей, моя репутация полетела бы в тартарары. Разнесись по округе весть, что я вырезал целую семью под корень, благосклонность Сиери тоже рухнула бы на дно.

Если уж считаться с мнением окружающих, оставить девиц в живых было самым разумным решением.

— В назидание за уклонение от господского налога: арендатор Балпа и его супруга приговариваются к казни. А эти двое...

Поразмыслив секунду, я спросил у Робина:

— Работорговля на наших землях законна?

— Так точно, милорд.

— Тогда продадим их в рабство. Приведи работорговца.

Я подумывал заодно сбыть с рук и Айру, но было очевидно, что за полоумную суку хорошей цены не выручить. К тому же она всё ещё могла пригодиться — её талантам нашлось бы немало применений, так что за ней стоило приглядеть ещё какое-то время.

Арендатор рыдал, уткнувшись лицом в бездыханное тело жены. При виде этой сцены моё сердце едва не смягчилось, но стоило вспомнить, как нагло он лгал мне в лицо до самого конца, пытаясь обвести вокруг пальца, как жалость мгновенно испарилась.

— Что ж, покончим с этим.

Жену я забил лично, а вот арендатора Балпу обезглавили солдаты. Глядя на то, как он не желал отходить от трупа своей благоверной, можно было подумать, что они были образцовой любящей парой. Что ж, надеюсь, они продолжат наслаждаться семейной идиллией уже на том свете.

Дочерей заперли в подземной темнице до прибытия торговца живым товаром. Разумеется, чтобы им не было скучно, я распорядился посадить их в камеру по соседству с Айрой.

В настоящее время актёрское мастерство Айры достигло своего апогея — она выдавала эталонную, кристально чистую сумасшедшую. Интересно, она только при моём появлении так кривлялась? Дочери арендатора, словно забыв, что именно я превратил их родителей в куски мяса и собирался продать их самих в рабство, со слезами молили меня перевести их в другую камеру.

— Э-эта женщина... кто она вообще такая?! Она такая жуткая! Пожалуйста, переведите нас! Хотя бы подальше от её камеры!

Но пока сестры заливались слезами, Айра, раззадоренная моим приходом, закатила ещё более безумное представление:

— Кхи-и-ик! Кья-а-а-а! Кхии-и-ик!

Не будь у меня способности открывать Окно статуса, я бы и сам поверил, что она свихнулась, и с чистой совестью сплавил бы её в бордель. Однако её статус функционировал совершенно нормально, а сама Айра лишь усердно отыгрывала роль умалишённой.

Спустя несколько дней прибыл работорговец для оценки живого товара. Робина к этой сделке я привлекать не стал, да и сам купец был человеком пришлым. Убедившись, что в подземелье, кроме нас, никого нет, я негромко поинтересовался:

— Если подрезать им сухожилия на руках и ногах, цена сильно упадет?

— Ну... рабынь обычно покупают для борделей, так что цена снизится не критично. Мордашки у них смазливые, фигурки тоже в порядке, так что мы всё равно выручим приличную сумму.

— Тогда без проблем. Режь.

Мне хотелось сломать их жизни до основания: меня бы чертовски взбесило, если бы они каким-то чудом сбежали и зажили припеваючи. Какая разница, куда сбудет их работорговец? Робин и Сиери будут довольны уже тем, что девки остались живы, а что с ними станется дальше — их точно не колышет.

Вникать во все тонкости обращения с преступниками я не обязан, так что, даже если их позже обнаружат в каком-нибудь притоне, я всегда смогу сделать круглые глаза и прикинуться шлангом.

И вот, руками подручного, которого привел с собой купец, дочери арендатора превратились в калек с перерезанными сухожилиями на руках и ногах. Мастер заверил, что принял все меры, чтобы ткани не срослись естественным путём, так что о побеге девицы могли забыть навсегда.

— А что насчёт языков? Может, отрежем и их, чтобы не болтали лишнего?

— За немых рабынь платят меньше.

— Я уступлю в цене. Отрезай.

Какая разница, ведь я продавал их вовсе не ради наживы. Обессиленные дочери арендатора, у которых уже не слушались ни руки, ни ноги, в панике забились в конвульсиях при виде приближающихся щипцов и ножниц. Во ртах у них торчали кляпы, поэтому слов разобрать не удавалось, но наверняка они крыли меня отборными проклятиями.

Сидевшая в соседней камере Айра, увидев эту картину, мгновенно прекратила ломать комедию и застыла с разинутым ртом. Пока подручный возился с сопротивляющейся девкой, я подошёл ближе и отвесил той звонкую пощёчину. С громким щелчком её челюсть выскочила из сустава, и рот распахнулся сам собой. Работорговец поморщился:

— Челюсть вывихнута.

— Вправить сможешь?

— Смочь-то смогу, но раз уж выскочила, теперь будет вылетать постоянно. С таким изъяном цена рабыни снова упадет.

Я сжал волосы второй сестры, чья челюсть была ещё цела, и прошептал ей на ухо:

— Видела? Будешь дёргаться — я выбью тебе все зубы до единого.

Услышав это, вторая девица сама послушно раскрыла рот и крепко зажмурилась.

И вот подземелье вновь огласил приглушённый вопль боли. Айра, вцепившись в железные прутья решётки, колотилась от ужаса. Затолкав кровоостанавливающее снадобье в окровавленные рты новоиспечённых рабынь, работорговец указал на Айру и поинтересовался:

— А эту продавать не надумали? Я дам за неё вдвое больше, чем за обеих этих девок вместе взятых.

Айра при этих словах бешено замотала головой и забилась в самый дальний угол камеры. Неужто забыла изображать сумасшедшую? Я покачал головой и ответил:

— Нет. Эта мне ещё пригодится.

— Понял вас. У вас отличный глаз на товар.

Работорговец кивнул и вместе с подручным связал изувеченных сестёр. Обе дочери арендатора, полностью лишившись сил, лишь тяжело хрипели, глядя в никуда остекленевшими глазами. Я бросил торговцу напоследок:

— Если возможно, продайте их куда-нибудь подальше от южных земель.

— Будет исполнено. Мы пойдём.

И работорговец покинул темницу. Теперь в подземелье остались только мы с Айрой. Едва шаги гостей стихли, Айра вновь заверещала:

— Кхи-и-ик... Кья-а-а-а!

И как мне выбить из неё эту дурную привычку?

http://erolate.org/book/1446/183175