* * *
– ... Николас.
Она стояла у двери в помятой блузке и брюках, глядя на него глазами с тяжёлыми веками.
– Могу ли я войти? – спросил он, приподнимая воротник пальто на шее.
Был почти рассвет; он видел, как Диана в туманном недоумении нахмурилась, глядя на его солнцезащитные очки и шляпу, зная, как он должен выглядеть. Теперь он был силён – сильнее и более сыт, чем был в бесчисленные годы, – но Николас не позволил солнцу украсть какую-либо часть того, что приобрел.
Не тогда, когда Диана стояла и смотрела на него так безмолвно, бледная, растрёпанная и потерянная, как ребёнок.
Она моргнула и отступила от двери.
– Ну конечно; естественно.
Он последовал за девушкой и закрыл за собой дверь. Николас смотрел, как она идёт к кровати, изменяя своё видение, чтобы прочитать её ауру. Цвета были тусклыми; мужчина не мог ожидать меньшего после того, что он взял. Её сознательные движения походили на движения женщины, пробудившейся от глубокого сна.
Николас перевёл дыхание. Он никогда не брал так много у сновидца – даже с Дианой в шахте, когда у него не было выбора.
На этот раз выбор был полностью за ним. Их общий сон опьянил Николаса так же, как и её. И если она получила от него удовольствие, мужчина получил от неё гораздо больше. Прошло совсем немного времени с её последнего раза, и всегда был элемент риска, когда он слишком часто черпал жизненную силу у одного и того же сновидца. Риск оставить её слабой, бессонной, апатичной – все предупреждающие знаки, означавшие, что он не может больше терпеть.
Она повернулась и поймала пристальный взгляд мужчины. В её взгляде не было ни тени апатии.
– Мне очень жаль, – сказала она, смущённо проводя рукой по волосам. – Я только что проснулась.
Он подошёл ближе, глядя девушке в глаза.
– Ты хорошо спала, Диана? – мягко спросил он.
Румянец залил её щеки.
– Очень хорошо.
Отвернувшись, Николас дал ей время собраться. Мужчина не пытался притупить её память о сне, только о своей собственной личности в нём. Никто из его сновидцев, кроме Сары, никогда не знал его в бодрствующей жизни. Небольшое изменение мыслей спящей Дианы гарантировало, что она не узнает в нём серого всадника своей эротической фантазии.
Но он не мог забыть ни одного мгновения этого.
Николас услышал шелест её ног по ковру, когда Диана вошла в ванную. Зашумела вода; она вышла из ванной с полотенцем, поднесённым к лицу, и отведёнными глазами.
– Ты уже проверил Кили? – спросила она приглушённым голосом.
– Вот почему я пришёл, Диана, – сказал он, заложив руки за спину, чтобы не прикасаться к ней. – Сегодня утром мне позвонил... мой друг и Кили. Она вернулась домой.
Диана моргнула.
– Домой? В Сан-Франциско?
– Да. Она… вышла из отеля, не выписавшись, через несколько часов после полуночи.
Глаза Дианы изменились, сразу потеряли ошеломлённый вид и стали острыми, как стекло.
– Ты позволил мне заснуть и не присматривал за ней?
– Очевидно, моя бдительность была несовершенной, – сказал он. Николас не собирался объяснять природу своей неудачи или почему он был слишком занят, чтобы нести бдительность в течение определённой части ночи. Почему он забыл всё, кроме женщины, стоявшей перед ним.
– Ты вообще что-нибудь узнал? – резко сказала она. – Она в порядке? Был ли с ней мужчина?
– Насколько я мог узнать, Кили была здорова. Когда она появилась в квартире, с ней уже не было любовника.
– Чёрт, – прошептала Диана. Гнев, казалось, быстро улетучился из неё. – Дай мне пять минут, чтобы ополоснуться, и мы вернёмся.
Николас посмотрел ей вслед, когда Диана исчезла в ванной. Он прислонился к стене, радуясь тому, что его худшие опасения за Кили остались нереализованными.
Не то чтобы проблема была решена. Ещё нет. А теперь добавилось ещё одно осложнение. Диана Рэнсом. Она – с её могучей жизненной силой и её блестящими снами – была подобна наркотику, вызывающему привыкание, соблазняя его принять смертельную передозировку.
Николас сжал кулаки за спиной, напрягая сухожилия под кожей, пока Диана не появилась снова, её лицо покраснело от недавнего душа, а блейзер скрыл складки на её одежде. Девушка вопросительно посмотрела на него.
– Неужели на улице так холодно? – сказала она, указывая на его пальто и солнечные очки.
Николас подавил гримасу. До сих пор она никогда не видела его днём; кроме Джудит, он никого не подпускал к себе достаточно близко, чтобы его особенности стали неудобствами.
– У меня небольшая проблема с солнцем, – наконец признал мужчина.
– Что за проблема? – спросила она, автоматически переходя на беспристрастную манеру терапевта.
Он натянуто улыбнулся.
– Не то, с чем ты могла помочь мне в твоём… профессиональном качестве, – сказал он.
Диана нахмурилась совершенно безлично.
– Тонированные стёкла машины, – сказала она, глядя Николасу в лицо.
– Да, – мужчина беспокойно взглянул на дверь. – Это физическое состояние. Есть название для этого – фотодерматит. Длительное пребывание на солнце вызывает довольно неприятные симптомы.
– Я слышала об этом, хотя никогда не встречала никого, кто... – она поймала себя на этом, как будто внезапно осознала свой тон. – Извини, – пробормотала девушка.
– Я не собираюсь рекламировать это, и я редко нахожу это слишком неудобным.
Диана украдкой изучала его, отмечая непривычную жёсткость, с которой говорил Николас, осторожное высказывание мужчины, игнорирующего презренную уязвимость. Неудобно быть вынужденным закутаться на солнце и свободно гулять только ночью? Диана вспомнила его в "Маме Соме", где Николасу было так легко. Бродил ли он по клубам, кофейням и безлюдным улицам, возвращаясь на рассвете в этот элегантный особняк в Пасифик-Хайтс, как заключённый в свою камеру?
И её сон. Во сне она последовала за ним ночью в горы. Мужчина казался частью тьмы, двигаясь мягко и уверенно, как ночной хищник. Неужели её подсознание уже догадывается?
Она посмотрела на Николаса.
– Мне очень жаль. Я не могу представить, как это должно быть.
– Потому что ты дитя солнца, Диана, – сказал он. – Несмотря на свое имя.
Диана, богиня луны. Она поморщилась.
– Ты прав, – сказала она. – Только у меня нет такого хорошего оправдания. Иногда я просто боюсь темноты.
В последовавшей за ней тишине к девушке вернулось дежавю, такое сильное, что она дрожала от него: пригнувшись в темноте заброшенной шахты, призналась в своих детских страхах перед Николасом, когда он лежал рядом с Дианой раненым. И его голос во сне:
– Разве страх темноты не сродни страху одиночества?
Боже.
– Мы даже сейчас, – сказала она, заставляя себя улыбнуться. – Один тёмный секрет за другим.
Его глаза были странными в полумраке комнаты, в глубокой зелени древнего леса или океана после шторма.
– Мы, Диана? – спросил он. Напряжение в его теле, казалось, перескочило через пространство на неё, отчего волосы на затылке встали дыбом.
Девушка знала, какое напряжение было. Она не хотела участвовать в этом, даже несмотря на то, что груди Дианы внезапно стали тяжёлыми под блузкой, и она всё больше ощущала боль между бёдрами.
Так быстро. Это бездумно, как и любое другое животное женского пола.
Резко вздохнув, она освободилась от его взгляда и заклинания, которое Николас наложил на неё.
– Я готова идти, – тонко сказала она. – Скоро будет совсем светло…
Николас насмешливо поклонился.
– Ты можешь вести машину. У тонированных стёкол есть цель.
Они уставились друг на друга, между ними пульсировало что-то неосязаемое, сгусток чистой энергии, у которой не было рационального источника. Николас первым отвёл взгляд.
– После тебя, Диана, – мягко сказал он. Схватив сумочку, она вышла впереди него на утренний солнечный свет, недоумевая, почему это так мало похоже на свободу.
http://erolate.org/book/1655/200602
Готово:
