Вы помните тот самый первый раз, когда полезли в воду?
Если скажете «да» - вы лжец. Я вот, черт возьми, не помню. И поверьте, я проверял. Теперь у меня новенькие мозги божественного уровня с идеальной памятью, но если я пролистываю архивы до самого начала - там пусто. Зеро. Сплошной поток размытых, мокрых воплей. Вероятно, моих собственных.
Вот вам вопрос получше: помните ли вы первый раз, когда вам стало страшно во время купания?
И нет, младенческое купание в ванночке не в счет - это просто экзистенциальный шок. Как и тот случай, когда вас внезапно обрызгали на школьном празднике в бассейне, а вы вздрогнули на глазах у друзей. Я говорю о подлинном, сжимающем сердце моменте чистого, заставляющего намочить штаны ужаса в духе «Боже-я-сейчас-умру».
Я - помню. Мне было десять. Обычное австралийское лето - из тех, когда сам воздух пытается тебя прикончить, а бетон превращается в раскаленную лаву. Серьезно, нам приходилось поливать дорожку из шланга, создавая цепочку «безопасных» влажных пятен для игры в классики, просто чтобы добраться до ограды бассейна. Нас с кузенами предоставили самим себе, пока мамы пили просекко и хохотали на патио, пребывая в блаженном неведении о высшем хищнике, проникшем к ним во двор.
Братья и сестры жались к мелководью, до смерти напуганные автоматическим чистильщиком бассейна. Кажется, он назывался «Ползучий Ужас». Это медленное, ровное тик-тик-тик, с которым он ползал по дну, их просто вымораживало.
Я же, разумеется, считал их жалкими трусами. И решил доказать, какой я храбрый и крутой, уплыв в одиночку на глубину. И, конечно, именно там всё и случилось.
Моя нога коснулась дрейфующего шланга чистильщика. Мой мозг, обладающий безупречной, безукоризненной логикой десятилетки, мгновенно пришел к единственному, железобетонному выводу: Большая. Белая. Акула. В пригородном, хлорированном полутораметровом бассейне моей тети.
Если вы были «ребенком бассейна», то наверняка знаете это чувство. Иррациональный порыв первобытного мозга, испаряющий всякую логику. Секунду назад всё в порядке, а в следующую — сердце уже пытается выскочить через горло, и ты точно знаешь - под тобой кто-то затаился. Ты пытаешься рассуждать: «Это просто хлорированная вода и бетон, дубина». Но твой доподростковый мозг лишь отвечает: «Ну да... а вдруг?»
Чем глубже казалась вода, тем темнее она становилась. Каждая рябь превращалась в плавник. Каждый блик света определенно был зубом. Помню, как я молотил по воде к краю так быстро, как только мог, разыгрывая целое представление о том, как «отрабатываю суперскорость», будто я не спасал свою жизнь от куска пластика. Даже когда я выкарабкался и стоял, истекая водой на горячем бетоне, я не мог перестать смотреть вглубь, наполовину ожидая, что акула из «Челюстей» всплывет и сожрет пару плавучих нудлов, которых я эгоистично бросил ей на заклание.
Забавно, как это работает. Даже детьми мы каким-то образом осознаем: вода прекрасна, но она огромна, и ты никогда по-настоящему не увидишь, что скрывается под поверхностью. Это воспоминание всплыло в тот миг, когда я стоял на утесе и смотрел вниз. Разница, конечно, заключалась в том, что в бассейне моей тети монстр был фальшивым. Этот же океан был до краев полон настоящими чудовищами.
Подо мной простиралась бескрайняя синева - из тех видов, от которых забываешь дышать. (Не то чтобы мне теперь действительно требовалось дышать, что оставалось странным, но крутым бонусом статуса Бога, но это уже детали.) Поверхность бурлила и сверкала на солнце, каждая волна вспыхивала, словно груда стальных клинков. В лицо ударил знакомый запах соли - резкий, чистый, древний. Он наполнил мои легкие, и что-то внутри меня шевельнулось в ответ.
Это был океан, которого никогда не касался человек. Никакого загрязнения, никакого чрезмерного вылова, никаких пластиковых пакетов, дрейфующих в потоке. Чистый потенциал. И теперь он принадлежал мне. Мое море. Мой холст. Мой дом. Мое Королевство.
Я поднял руку, чтобы испытать свои новые силы - отчасти из любопытства, - и море отозвалось прежде, чем я успел закончить мысль. Плавный подъем, расходящийся от берега, будто мир только что выдохнул вместе со мной. Ничего драматичного. Ничего потустороннего. Просто рябь, спокойная и размеренная.
Но этого было достаточно. Сердце забилось о ребра. Ухмыляясь как идиот, на этот раз я поднял обе руки. Хватит просьб. — Покажи мне что-нибудь, — приказал я.
Ответ последовал незамедлительно. Глубокий СТОН пророкотал сквозь прибой, и с мелководья вздыбился исполинский вал. Он обрушился на скалы внизу взрывом белых брызг, взметнувшись так высоко, что в них утонули бы пятеро мужчин, стоящих плечом к плечу. ТРЕСК удара разнесся в воздухе, словно аплодисменты. На мгновение я не выдержал. Я рассмеялся, сияя, как ребенок рождественским утром. Ребенок, которому только что вручили самый большой и опасный в мире водяной пистолет.
Я поудобнее встал на краю обрыва, готовый нырнуть, когда ко мне донесся голос, легкий, как звон колокольчиков.
— Постой! Не прыгай~ Тебе еще столько всего нужно прожить~
Я удивленно поднял глаза. Мог бы поклясться, что я здесь один.
Паря прямо над краем утеса, будто концепция гравитации была лишь вежливым предложением, от которого она любезно отказалась, висело существо, сотканное из мерцания и света. Её форма была едва осязаема, волосы - бледное, туманное облако, которое колыхалось даже в неподвижном воздухе. Она напоминала марево от жары, которому придали симпатичное, хотя и несколько пустое лицо. Она заламывала свои полупрозрачные руки, и черты её лица исказились в искреннем, хоть и совершенно необъяснимом беспокойстве.
— Пожалуйста, не надо~ - взмолилась она снова, и её голос прозвучал мелодично, едва перекрывая шум прибоя. — Там внизу так мокро~ И... и холодно~ Ты же... ты же весь просолишься, и волосы станут мокрыми~
Я моргнул, пытаясь переварить услышанное. Из всех возможных причин для тревоги это странное создание (девушка?) переживало не о том, что я прыгаю навстречу смерти. Нет, она волновалась, что я намочу волосы? Ясно. В этом же так много смысла.
— Я ценю заботу, — медленно проговорил я, решив быть вежливым с чем бы то ни было. — Но я никуда не прыгаю. То есть прыгаю... в свой океан. Я Посейдон, новый Царь этих морей.
Она склонила голову, отчего её волосы-облака закружились. — О! О-о-о. Так ты - это он! Тот новенький! Брат того парня, Зевса! Тот самый, у которого... ну, эта... штука~ - Она щелкнула пальцами, издав звук, похожий на крошечный далекий бубенчик. — Острая палка!
— Трезубец, — подсказал я. — А ты кто?
— Я Аласта, аура~ - прощебетала она, и её тревога мгновенно испарилась, сменившись яркой, беззаботной улыбкой. — Ветерок! Пф-ф-ф~ - Она хихикнула, и настоящий порыв ветра взъерошил мои волосы, принеся запах горных цветов. — Я видела тебя о-о-очень издалека. Ты поднял такой большой всплеск! Было так громко! А потом я увидела, как ты стоишь здесь, и должна была тебя предупредить~ Многие мои сестры грустят и постоянно прыг-прыгают с высоких мест. Некоторые возвращаются промокшими, а некоторые не возвращаются вовсе~
Я не был уверен, как подступиться к этому последнему заявлению, поэтому решил, что лучше не спрашивать. В любом случае, меня куда больше интересовало, кто она такая на самом деле. Аура. Нимфа легкого ветра. Значит, она...
— Значит, ты дочь Океана? — спросил я, ухватившись за связь.
— Ну да! Папа Океан. Он и матушка Тефида. Они просто... где-то здесь, — сказала она, сделав ленивое круговое движение рукой.
Это была идеальная, неожиданная возможность. Мне нужно было прояснить политический ландшафт, а старый Титан Морей оставался под большим вопросом. — Мы с братьями и сестрой заметили, что он так и не вступил в войну, чтобы сражаться против нас вместе со своим братом.
— Ой, нет, — выдохнула она, закатив глаза так сильно, что я испугался, как бы её голова не отвалилась. — Сто-о-олько криков. И камней. Папа ненавидит шум. Он мешает ему вздремнуть.
— А не знаешь, доволен ли он? Тем, что я забираю это? — я жестом указал на бескрайнюю синеву внизу. Владычество над морем. По праву это была его неоспоримая сфера влияния при власти Кроноса.
Аура снова хихикнула - звук, который быстро терял свое очарование. — Забираешь? О, это должно быть нормально~ Папа с ним всё равно ничего не делает~ Он просто есть. Он окружает мир, понимаешь? Туда-сюда. Туда-сюда. — Она изобразила руками медленную, плещущую волну, выглядя скучающей даже при описании. — В эти дни он просто лодырничает. Прошли века с тех пор, как он чувствовал прилив сил, чтобы... ну, не знаю... сделать что-нибудь веселое~ Говорит, мир стал слишком быстрым и полным молодых выскочек. Пф-ф-ф. Что бы это ни значило. — Она наклонилась поближе, будто выдавая великую тайну. — Я думаю, он просто зануда и обожает обниматься с матушкой.
Это было на удивление полезно. Если то, что она сказала - правда, значит, Океан не честолюбив. Он просто устал. Старый бог, который рад уйти на покой и позволить новому поколению разбираться с делами. Хорошо. Одним соперником меньше, хочется верить.
— Ясно. Что ж, Аласта, искренне благодарю за заботу. И за информацию. Я этого не забуду.
— В любое время, Бог-с-Острой-Палкой! — просияла она. — Веселись там, в соли!
И с последним воздушным пф-ф она растворилась в мерцании, оставив после себя слабый аромат цветов. Я повернулся обратно к океану. Она была милой, хоть и немного легкомысленной помехой. Ладно. Пора искупаться. Я согнул колени и прыгнул вниз.
Падение не было пугающим; за годы я привык к способности падать с огромной высоты и приземляться без единой царапины. На самом деле, это было подлинное освобождение. Ветер проносился мимо, соль отчаянно, но тщетно пыталась обжечь мое бронзово-золотое лицо, и океан бросился мне навстречу, как старый друг. Когда я коснулся поверхности, она не сопротивлялась и не пыталась вытолкнуть меня - она с жадностью приняла меня. Вода взметнулась вокруг расцветающей спиралью, заключая меня в объятия, которые казались одновременно нежными и бесконечными.
Мир под волнами ворвался в мое восприятие - симфония света, давления и жизни, которая была ошеломляюще новой и в то же время до боли знакомой. Солнечный свет над головой рассыпался на миллион танцующих бриллиантов, каждый осколок пронзал поверхность и разлетался по синеве, словно обломки небес. Свет фильтровался вниз огромными эфирными колоннами и величественными лучами, освещая коралловые города, пульсирующие внутренним сиянием. Они кишели жизнью столь яркой, столь абсурдно прекрасной, что у меня перехватило дыхание - даже у бога.
Я, не колеблясь, отправился исследовать и впитывать всё, что мог. Я не плыл. Мне это было не нужно. Я просто изъявлял волю, и океан передвигал меня - это было безупречное скольжение, больше похожее на полет, чем в любом из моих снов. Давление, которое превратило бы смертного в пасту, ощущалось лишь как нежное, крепкое объятие. Мое объятие.
Обширные леса ламинарии колыхались в невидимых течениях, изумрудные и золотые ленты вились, словно волосы спящих ангелов. Их вайи касались жерл колоссальных желобов, разверзшихся подо мной, - непостижимых бездн стигийской тьмы. И всё же там, где мое смертное «я» когда-то испытало бы страх, теперь я чувствовал лишь умиротворение. Глубины звали меня, я ощущал их тяжесть и тишину, леденящий холод, древнее давление, и это не было чуждым. Это было всего лишь продолжением меня самого.
Вулканические жерла шипели на абиссальных равнинах, рождая новую землю в султанах перегретой жизни. Трепет их созидания отдавался во мне - медленное планетарное сердцебиение, стучащее в унисон с моим собственным. Океан не был просто огромной массой открытой воды. Это был живой космос, бескрайнее и древнее тело постоянной смерти и возрождения, и каким-то образом я понял, что теперь я - его сознание. Его величайший хранитель.
Каждое течение касалось моего восприятия, словно пульсация ихора в венах. Я чувствовал тончайшее изменение солености, слабейшее дуновение тепла, принесенное экваториальными приливами. Невидимый танец кровеносной системы океана оплетал весь земной шар - один бесконечный поток, одна мысль. От мерцания планктонных искр до низких, траурных песен левиафанов-китов - каждый голос звучал в моем разуме. Их гармония была языком за пределами слов, музыкой равновесия и сопричастности.
И всё же посреди этой необъятности, признаюсь, я почувствовал себя маленьким. Но не из-за ошибочного чувства ничтожности, а из благоговения. Море было бесконечным, как и мой долг перед ним. Я чувствовал его хаос и порядок, его гневную жестокость и нежную милость.
Вокруг кипело столько потенциала. Столько всего в этом чудесном месте мне еще предстояло узнать, еще предстояло понять. Вы должны уяснить: я только что провел десятилетие на суше. Десять лет гравитации, грязи, дыхания разрежённым воздухом, стратегий, крови и постоянной, изнуряющей тяжести войны.
Это... это было освобождением.
Под волнами было труднее следить за течением времени, но, честно говоря, мне было наплевать. Я знал, что до летнего солнцестояния у меня уйма времени, и был доволен тем, что неспешно дрейфую по своим владениям.
Я лежал на спине, глядя в сверкающий ртутный потолок, прошитый тысячами копий света. Это была эпипелагиаль, освещенный солнцем мир, и это был, черт возьми, настоящий собор. Мои чувства, которые так долго были стиснуты в тесную коробку смертной формы, наконец-то развернулись. Я чувствовал вкус ила реки, рождающейся на другом конце света. Ощущал медленное планетарное сердцебиение великих течений. Я слышал щелчки, свисты и глубокий резонирующий гул миллионов и миллионов живых существ.
Мимо промелькнул сполох чистого, неразбавленного веселья. Стая тунцов, десятки тысяч особей, живая река из серебряных мышц, пронеслась мимо. Моим первым дурацким порывом, рожденным войной и статусом крутого нового бога, было желание командовать ими. Я дотянулся до них своей волей.
«Стоять. Повернуться. Признать меня».
Вся стая содрогнулась, рябь замешательства нарушила их идеальный текучий танец. Они не понимали «приказов». У них не было концепции «царя». Они просто были.
Ясно. Неверный подход. Ого, я почувствовал себя тем еще придурком. Я попробовал снова. На этот раз я не давил. Я слушал. Я почувствовал их общий разум - просто единый восторженный пульс: «вперед-вперед-вперед!». Чистая, бездумная радость скорости. Я отпустил собственную волю, выгнул воду вокруг себя, создавая идеальный обтекаемый поток, и присоединился к ним.
Я больше не был богом. И воином тоже не был. Я был просто частью погони, и чувство их - нет, нашей - общей радости было настолько чистым, что меня едва не сбило с ног. Я потерял себя в этом на час, а может, на день. Время не имело значения.
В конце концов, меня вырвала из этого состояния более глубокая песня. Вибрация, настолько древняя, что она казалась забытым воспоминанием, пророкотала сквозь воду. Я отпустил тунцов, их счастливый хор затих, и начал спускаться на звук.
Что-то настолько огромное невозможно увидеть сразу целиком. Ты просто начинаешь осознавать, что вода перед тобой движется целеустремленно. Плавучие горы. Левиафаны. Мой старый мозг подсказал слово «киты», но оно было слишком мелким. Эти существа были больше любого военного корабля и двигались с медленной, древней грацией.
Их песня была волной чистой телепатической эмоции, омывшей меня. Воспоминания о древних приливах, удовлетворение от охоты столетней давности, неистовая, безусловная любовь к своему потомству. Детеныш размером с целую деревню отделился от бока матери. Его любопытство было почти осязаемым. Он кружил вокруг меня, его огромный глаз был вселенной безмятежного интеллекта, и он послал сигнал в мой мозг.
Образы, которые он передал, не были дружелюбными. Это была родовая память, предупреждение. Я увидел кракена из живой тени, утягивающего предка в пучину еще во времена до богов. Почувствовал палящий жар падения метеорита, вскипятившего поверхность. Увидел прежнее божество, существо из ярости и шторма, требующее дани.
Вопрос был пропитан тысячелетиями опыта, но при этом достаточно прост:
— Так кто ты, черт возьми, такой? Еще один козел, пришедший в наш дом, чтобы изводить нас? Еще один шторм, который нужно переждать?
Я протянул руку. И ответил. Сначала я спроецировал ослепительную вспышку увенчанной молниями короны в небесах. Власть в небе. Они почувствовали озон, внезапный ужас бури, но также и её необходимость. Ветры, что гонят течения. Мой брат.
Затем - мельком - призрачный шлем в недрах земли. Власть во тьме внизу. Они почувствовали тихую конечность бытия, медленное, терпеливое разложение, которое возвращает всё живое в круговорот. Конец, столь же необходимый, как и начало. Мой другой брат.
Наконец, я просто позволил собственной божественной сущности излиться наружу - прохладным, ровным сапфировым сиянием. Сила Моря. Я показал им приливы, непрестанное ритмичное притяжение луны. Я поделился ощущением живительного тепла течений, незыблемостью шельфов.
Телёнок ткнулся в мою ладонь - от этого касания по всему телу прошла дрожь признания. Мгновение спустя великая мать, чей глаз был вратами в забытые эпохи, добавила собственный безмолвный импульс: «Он понимает. Он свой».
Когда они двинулись дальше, меня накрыл глубокий, непоколебимый покой. Это и было королевство, за которое я сражался. Царство, которое нужно не подавлять или оставлять в застое, а лелеять и побуждать к процветанию.
Мир - это прекрасно, но мир может стать чуточку скучным. А мне предстояло увидеть еще очень многое в своих владениях. Что-то тянуло меня. Вниз.
Я отпустил залитый солнцем мир, и сияющий сапфир сменился густым индиго. Это были сумерки океана, и правила здесь действовали иные. Последние призраки солнечного света были поглощены чудовищной тяжестью воды сверху. На смену им пришел куда более честный свет: биолюминесценция. Жизнь, создающая собственное солнце.
Давление превратилось в крепкое, неизменное объятие. Вода стала холодной - чистый, резкий холод, который бодрил. Хор верхнего мира стих, сменившись тишиной, полной предвкушения.
Я вплыл в лес. Назвать это просто ламинарией было бы несправедливо. Это были морские секвойи - стебли толще храмовых колонн поднимались с невидимого дна в сотнях метров внизу, и их вайи колыхались, словно знамена в забытом зале. Всё это место светилось мягким фосфоресцирующим мхом - настоящий лабиринт из зыбкого зеленого света.
Местные жители оказались весьма суровыми.
Морской змей, весь в обсидиановой чешуе и с глазами цвета расплавленного золота, выпутался из водорослей. В нем чувствовалась мощь чистейшего хищника. Он вперил в меня взгляд, челюсть его отвисла, а затем он просто замер. Я почувствовал, как его первобытный инстинкт «сожрать-это» мгновенно отключился. Он понял, кто я такой. Змей склонил голову в знак почтения и скрылся в тенях.
Позже во тьме повис одинокий, завораживающий огонек. Приманка исполинского удильщика. Я ощутил его терпеливый, холодный голод. Разум, сведенный к одной-единственной команде: поглощать. Он поднялся из ила, чтобы проглотить меня целиком, и тогда, в точности как у змея, весь его мозг, заточенный под одну задачу, «выдал синий экран». Приманка потускнела, и великий зверь опустился обратно на дно, совершенно сбитый с толку, но абсолютно покорный.
Лес ламинарии поредел, а затем резко оборвался у края обрыва. Нет. Не обрыва. Бездны. Рана на морском дне, уходящая в абсолютное, беспросветное ничто.
Помните ту иррациональную панику десятилетнего ребенка из-за акулы в бассейне? Это было оно самое, только теперь - вполне обоснованное. Мои божественные чувства, которые могли ощутить вкус Нила и всё еще улавливали след той стаи тунцов, смолкли. Хуже того, их будто оттеснили. Жёлоб не был пуст. В пустоте есть место. А это место было заполнено. Заполнено тишиной. Заполнено давлением. Заполнено чем-то, по сравнению с чем левиафаны казались подёнками.
Это было сознание настолько необъятное и медлительное, что его невозможно было отличить от гравитации. Оно видело сны, но его снами были тектонический скрежет континентов и терпеливое формирование минералов. Оно не было враждебным. Оно не было приветливым. Оно просто было.
Мне не нужно было узнавать его имя. Я вспомнил его - истина, что лежала в самом основании моей новой души.
Понт. Первозданный бог моря. То самое настоящее море в его самой первозданной, хаотичной форме.
Я парил там, над бесконечной чернотой, и ко мне пришло очень смиряющее осознание. Я был хозяином в доме, конечно. Был богом течений, приливов, штормов и всей этой кишащей, дышащей жизни. Но это - это был фундамент. Это был домовладелец.
Это была душа океана, и она никогда и ни за что не станет мне подчиняться.
Моим первым инстинктом был чистейший, неразбавленный Зевс. Дрожь собственной неполноценности сотрясла меня, и грубая, неистовая мощь Сотрясателя Земли вздулась в ответ. «Если сомневаешься - сокруши это».
(Урок, который мне годами приходилось вдалбливать в голову невинной малютке Гестии, чтобы она не пыталась подружиться с опасными титанами, желавшими ей зла. Снова и снова.)
Я действительно на одну славную, глупую секунду задумался о том, чтобы ринуться вниз и ткнуть это существо своим трезубцем.
А затем вернулось рациональное мышление. И что, я просто возьму и покажу этой буквальной первозданной концепции существования, кто здесь босс, пырнув её в лицо? Каким же я был идиотом. Я явно проводил слишком много времени с Зевсом; на протяжении всей войны использование его вероятной немедленной реакции в качестве примера того, чего делать не следует, оказывалось надежной жизненной стратегией.
Нет. Я не отвечу истерикой. Я отвечу делом. Оставлю небольшой знак своего присутствия и вернусь позже, когда буду готов к более официальной встрече... или противостоянию.
Я отплыл от бездны назад, к пустынному участку морского дна. Закрыл глаза и надавил вниз с ювелирной точностью мастера. Я нашел слабое место в тектонической плите и заставил её разойтись. Из трещины вырвался столб черной перегретой воды, насыщенной минералами. Новый гидротермальный источник. Новый источник жизни, рожденный моей волей.
Почти сразу же потянулась жизнь. Призрачные крабы засеменили к теплу. Погонофоры закрепились на месте. Жизнь в своей отчаянной, цепкой красоте нашла оазис, созданный мною в этой темной пустоте.
«Вот кто я такой, или, вернее, кем я хочу быть», - подумал я.
И едва первый импульс этой новой жизни разошелся вовне, глубина ответила. У неё не было голоса. Она ответила изменением давления, которое встряхнуло всё моё естество до самого основания. Весь океан на тысячи ли вокруг, казалось, вздулся и сделал вдох.
Спящий разум зашевелился. Мысль, медленная и тяжелая, как целый континент, выкатилась из бездны и отозвалась прямо в моем сознании. Голос был древним, мгновенным и пропитанным пугающим, пренебрежительным весельем.
— ...Мерцание... Там, где всё замерло.
— ...Поверхность поет свою краткую громкую песнь. О тронах... и ярости... и забвении.
— ...Но ты... Ты принес свой шум... в мой покой. Ты... не то, что я видел во снах.
— ...Этот соткан из шторма и камня... и мнит себя Царем.
— ...Я... есть Море. А ты... ты лишь рябь.
— ...Приходи... маленький бог. Пусть глубина... увидит, из чего ты сделан.
«Маленький бог». О, это задело. Вся мощь, божественность, аура Царя Морей - всё это просто испарилось. Я почувствовал себя крошечным. Хрупким. А затем, прогнав ужас, во мне всплыл пузырь чистого абсурда.
Я только что стоял там, не далее как пять минут назад, преисполненный самодовольной мысли, что это я буду выбирать время и место для нашей встречи. Я! Сопливый бог-недоросль, у которого молоко на губах не обсохло, планировал «вернуться, когда буду готов».
Чистейшее, эталонное высокомерие.
Смех вырвался из меня - пульсация лазурной, веселой энергии, которая оттолкнула давящее присутствие. Страх никуда не делся, но теперь у него появилась компания: твердое, нелепое чувство юмора. Меня вызвали. Сам чёртов домовладелец моих владений застукал меня за попыткой переделать его палисадник без разрешения.
Ладно. Я был королем. И меня вызвали. Я выпрямил спину, словно монарх, принимающий аудиенцию. В последний раз посмотрел вверх. У края леса ламинарии собрались безмолвные зрители. Огромный морской змей, полупрозрачный кальмар, десятки медуз, пульсирующих мягким светом, а чуть дальше - исполинские тени левиафанов.
Время для «галерки с попкорном». Похоже, все они пришли посмотреть, как новый босс отправится на встречу с настоящим боссом. Нет смысла заставлять его ждать. Я начал спуск во тьму.
http://erolate.org/book/179/26610
Готово:
