Аэрин не мог уснуть. Целый день снаружи царила необычная суматоха, звучали радостные песни, играла музыка. Кто-то даже навестил Додо, и больше часа они весело смеялись и очень громко разговаривали. Лишь к ночи звуки начали стихать.
Аэрин считал дни, проведённые взаперти. Сейчас как раз был канун середины лета, что, как он предположил, и было причиной такого праздничного настроения. Странно слышать, как эти беззаботные люди наслаждаются жизнью, пока он сидит под землёй в печали и одиночестве. Как могут настолько разные настроения уживаться в одном мире, не говоря уже об одном и том же месте и времени? Отдалённое веселье только сильнее подчёркивало изоляцию Аэрина, с чем не смогут когда-либо сравниться каменные стены и железные прутья.
С такими мыслями он лежал на своей подстилке и вяло тыкал клочки мха между кирпичей стены, пока его сознание блуждало где-то далеко. Внезапный стук двери наверху. Аэрин сел. По лестнице сбежали шаги. Из прохода возник свет факела, в котором отразилась чья-то тень, силуэт[1]. Затем в коридор вбежала запыхавшаяся и явно взволнованная девушка с парой ручных оков, что тяжело покачивались в её руке. Она огляделась, установила факел в подфакельник на противоположной к камере стене и повернулась к нему лицом.
– Ещё не спишь? – спросила девушка, в котором Аэрин узнал принцессу Габриэль.
Он сделал неопределённый жест рукой на своё вертикальное сидячее положение и задумался, чем ему грозит этот новый ад.
– Хорошо.
Габриэль просунула ручные оковы над горизонтальной поперечиной решётки, чтобы они висели в футе над её головой. Раздался громкий металлический лязг, что заставило её повернуться к лестнице и долгую минуту стоять неподвижно. Затем она снова повернулась к нему.
– Тогда… – она замолчала и облизнула губы. – Сними одежду и надень оковы на руки.
– Что?
Она неровно дышала, когда схватила решётку и опёрлась на неё. Горящий позади факел заставлял её волосы светиться золотом, а голубые глаза Габриэль казались почти чёрными, когда она уставилась на него и была в неком состоянии транса.
– Аэрин… Хочешь трахнуть меня или нет?
Он поднялся на пошатывающиеся ноги. Эта девушка… запала на него? Тогда это объяснит всё странности, что произошли с ним здесь. Но об этом же даже смешно думать, да? Опять какая-то ловушка, в которую нужно не попасться. Разве Аэрин не усвоил урок, что нельзя бросаться сломя голову к опасным вещам? Он посмотрел ей в глаза и сделал несколько шагов вперёд. Наверное, именно так чувствует себя мотылёк, когда видит перед собой свет свечи?
Аэрин почти забыл, что нужно дышать. Кровь кипела в его жилах. Если бы эта девушка сказала ему схватить факел за объятый огнём конец, он бы, вероятно, так и сделал. Он подошёл к оковам. Она отошла от решётки, наблюдая за ним с тревогой и вниманием. Аэрин схватил рубашку, отвернулся с бессмысленной застенчивостью и стянул её через голову. Это движение чем-то напомнило полную капитуляцию перед наступающим врагом, но также и освобождение. Путь назад отрезан. Аэрин снял штаны и швырнул их прочь. Он поднял руки к ручным оковам и всей кожей чувствовал прохладный воздух.
Пока он раздевался, Габриэль прикусила губу почти до крови. Он согласился, действительно согласился. Чёрт возьми, они в самом деле собрались сделать это. Она вот-вот трахнет контарианского пленника. Реальность немного затуманилась перед глазами Габриэль, пока её мозг разделился поровну между безудержной радостью и глубоким ужасом.
«Тебя поймают, идиотка!»
«Не важно. Не беда!»
Габриэль постучала по своему платью, нащупала ключ и осторожно приблизилась к решётке. А вдруг он попытается заманить её в ловушку? А вдруг он попытается воспользоваться моментом, ею и ключом от камеры? Она продолжала следить за ним с предельным вниманием, готовая отскочить при малейшем движении его мышц… но он стоял неподвижно.
Ключ, который нужно вставить в замочную скважину ручных оков над её головой, казался таким маленьким, поэтому руки Габриэль не переставали дрожать. Она начала с правой руки и защёлкнула железо на его запястье, что всё ещё было в синяках. Видимо, это следы его борьбы с верёвками на пути сюда. Габриэль надеялась, что эти оковы не будут слишком неудобными для него.
Механизм замка с трудом поворачивался ключом, но в конце концов что-то щёлкнуло и один браслет надёжно закрылся. Она перешла к его левой руке… Ещё один синяк, ещё один щелчок. Всё сделано, всё готово. Габриэль наконец-то выдохнула и сделала шаг назад.
Теперь он стоял спиной к ней и решётке, а его руки безвредно висели в нескольких дюймах над головой. Свет факела неровно танцевал на его спине. Сзади Аэрин выглядел потрясающе: напряжённые мышцы обрисовывали его лопатки и поднимались тонкими линиями вдоль изгиба его позвоночника, ямочки на пояснице и так просящийся шлепка зад. Однако Габриэль спустилась сюда за другим, что находится с другой стороны. Поэтому она отпёрла дверь и вошла в камеру.
«Теперь всё», – подумал Аэрин. Он беспомощный, голый, а его член становился твёрже – очевидный знак его желаний. Габриэль обошла его и увидела всего Аэрина.
«Да, я такой. Если ты пришла поиздеваться надо мной, то милости прошу. Если наверху прячется кучка мучителей, то сейчас идеальный момент появиться».
Габриэль потянулась к бретелькам своего платья и начала развязывать их.
«Л-ладно, – напрягся он. – Допустим…»
«Он великолепный», – подумала Габриэль, пока её пальцы возились с платьем, а дыхание участилось. Его светлые глаза прикованы к ней. Его тело подтянутое и стройное. Связанные над головой руки напрягали мышцы груди. Каждый нервный вдох погружал его рёбра в полутень, а пресс поочерёдно напрягался и плавно расслаблялся. Каждое биение сердца поднимало его контарианский член между ног всё выше перед ней.
И вот наконец Габриэль победила все ремни, застёжки и пояса, освободившись от своего платья. Отстранёнными, как во сне, но в то же время решительными движениями она сняла нижнее бельё и встала перед ним обнажённой.
Аэрин невольно раскрыл рот, ведь перед ним развернулся самый захватывающий вид, что он когда-либо видел. Выставленное ею тело было превосходным. Упругая торчащая грудь, что идеально сочеталась с её стройной фигурой. Затвердевшие на прохладном воздухе соски. Плоский твёрдый живот, натренированный годами верховой езды и обрамлённый теневыми ямками, где мышцы плавно отступали перед её боком и бёдрами. Девичьи изгибы самых бёдер. Участки гладкой кожи на бёдрах. Узкая полоска тёмных лобковых волос. Мягкая щель внизу. Аэрин сглотнул и сжал в руках цепи, что сковывали его.
Габриэль провела руками по своей груди и животу. Излишне говорить, что она понимала, что нравится ему. Лучшим доказательством этого был эрегированный и пульсирующий член, что направлен прямо на неё. Она улыбнулась и немного повернулась, чтобы позволить ему рассмотреть себя получше. Габриэль скучала по этому, ей так не хватало ощущений, когда взгляд парня скользит по её обнажённой коже.
Затем она встретилась с ним глазами, покраснела и опустила взгляд на его тело. Почему… почему Габриэль испытывает восторг, когда он пялится на неё, но внезапно стесняется смотреть ему в глаза? Что ж, нет времени думать сейчас.
Она подошла к Аэрину и положила руки на его грудь. Его кожа горела, а сердце колотилось под её ладонями. Габриэль опустила руки вниз, неспешно надавила кончиками пальцев на его пресс и, наконец, положила их на его бёдра.
«Такое гладкое… такое твёрдое. Будто боги специально создали его, чтобы он возбуждал меня».
Левая рука Габриэль обхватила его шею, а правая ухватилась за решётку позади него. Она приподняла себя и поставила ноги на горизонтальную поперечину в нескольких дюймах над землёй по обе стороны от его ног. Вероятно, эта поперечина толщиной с полдюйма, она круглая в разрезе, грубая, неровная и из чёрного железа. Поэтому она болезненно врезалась в стопы, когда Габриэль опустила весь свой вес на неё. Она обняла шею Аэрина и правой рукой, а потом притянулась к нему в очень близком объятии, что их тела полностью соприкоснулись.
Габриэль закрыла глаза и прижалась лбом к его лбу. Аэрин ахнул, когда её грудь мягко прижалась к нему, а кончик его члена – к её лобку. Девушка навалилась на него, и её тепло, её вес и её прикосновения оказались настолько ошеломительными, что он забыл обо всём на свете. Он хотел взять её, войти в неё… очень, очень хотел, но не двигался. Габриэль ждала чего-то. Их лбы могли касаться, но мысли друг друга оставались для них полной загадкой.
Рациональность Габриэль в последний раз убеждала её не делать это, но всё без толку. Она чувствовала, как всё тело Аэрина тряслось от похоти к ней. Она не откажет себе в этом и не откажет ему.
Она встала на носки, опустила руку и схватила его член. Несколько поглаживаний (он оказался твёрдым, как железный прут, но горячим и полным жизни), и она направила его к своей киске. Изо рта Аэрина вырвался стон, когда его головка коснулась скользкой нежной плоти. Когда всё было готово, Габриэль снова обхватила его шею обеими руками и выдохнула, наполовину смеясь. Очень, очень медленно, смакуя каждый момент, она опустилась в ногах, принимая его внутрь себя.
Её тело приветствовало каждую выпуклость, каждую вену под его мягко гладкой кожей, когда они проходили её половые губы и исчезали внутри. Киска Габриэль растягивалась, чтобы поместить в себя его, всё большую и большую часть его. Чувство полноты росло, набухало и расширялось внутри неё, пока Аэрин не погрузился полностью.
Он сильно натянул цепи и застонал в шею Габриэль, когда его член проник глубоко в это божественное тело, ощущая его полностью и без ограничений. Она ответила ему стоном, когда их лобковые волосы соприкоснулись, и он заполнил её целиком, почти невыносимо. Долгий момент Габриэль оставалась в этой позе, ощущая его пульсацию внутри себя.
«Даже если нас поймают, – подумала она, – то мне всё равно. Это стоило того».
Аэрин двинулся, поддав бёдра вперёд и выгнув тело к ней. Она посмотрела на него, но глаза снова сбежали в сторону от его взгляда. Габриэль наклонилась, поцеловала его челюсть и опустилась к его шее. Она попыталась скакнуть на его члене, но в их позе это почти невозможно, если только не встать на цыпочки и снова опуститься.
Примерно на высоте его бёдер решётка имела ещё одну поперечину. Габриэль повисла на его шее и перекинула через неё ноги, высунув их в коридор (железо болезненно впивалось в заднюю часть её бёдер). Теперь Аэрин мог сам совершать толчки, чем он и воспользовался, начав напористые и лихорадочные движения, от которых Габриэль довольно вздыхала. Она отпустила одну руку и начала ласкать свой клитор. В таком повисшем положении даже боль в напряжённых мышцах её спины ощущалась фантастически.
Тело Габриэль извивалось, грудная клетка поднималась и опускалась, а грудь покачивалась в такт. Она откинула голову назад, из-за чего её волосы свободно развевались в воздухе, пока толчки Аэрина всё больше ускорялись. Ему очень хотелось прикоснуться и ощутить её тело своими руками. Её пальцы впивались в его лопатку, за которую держалась Габриэль. Она мотнула головой, и теперь волосы беспорядочно упали на её лицо.
– Габриэль… – простонал он.
– Аэрин! – ответила она. Их имена отразились эхом от стен.
Габриэль положила свою мокрую от соков руку на его напряжённый пресс и ощупывала, как работает его тело. Ничто не могло остановить её, поэтому тело Аэрина стало площадкой для её игр, и Габриэль могла делать с ним всё, что только пожелает. Он наклонился вперёд, полностью отдав ей контроль, и не хотел ничего больше, чем продолжать.
Она переместила руку к его груди над сердцем и потёрла мизинцем его сосок, что твердел от такого касания. Габриэль хихикнула и посмотрела ему в глаза: они были такими же голубыми даже в освещении факела. Аэрин наклонился на своих цепях, будто тянулся к ней. Что-то изменилось. Теперь Габриэль не хотела отводить взгляд, скорее наоборот его глаза притягивали и приковывали к себе.
Она положила руку на его щеку и провела большим пальцем по брови. В ответ он потёрся щекой об эту руку, как изголодавшийся по прикосновениям зверь, что смотрел на неё с благоговением и мольбой. Он увидел в её глазах нечто новое, нечто искреннее и беззащитное. Её зрачки увеличились в радужках, как некий силуэт, что поднимался из глубин моря[2].
Габриэль снова прошептала его имя, после чего поднялась и поцеловала Аэрина невероятно мягкими губами. Он вложил всего себя в изучение этого рта, что так сильно изгибался в насмешливой улыбке. Его язык касался её зубов, внутренней стороны губ и её собственного языка. В такой момент они стали просто двумя счастливыми людьми, что делили друг друга; весь мир вокруг и всё что в нём – ничто, ничто – каменный потолок над ними. Бехем, они сами – ничто, окромя их делимой страсти[3].
Она прервала поцелуй – тонкая нить смешанной слюны всё ещё соединяла их губы – и снова посмотрела ему в глаза, чтобы потерять себя. Её ноги судорожно сжимали его и прутья, и она выкрикивала его имя, когда огромная и тяжёлая волна удовольствия прокатилась по её телу, оставив после себя только безмятежное блаженство.
Аэрин видел, как она потеряла контроль над своим лицом и всеми своими мышцами. Он чувствовал, как её киска сжимается вокруг него, всасывая, лаская и дразня его член. Он чувствовал, как в животе разлилось тепло, приближался экстаз, мышцы тряслись, а дыхание перехватило от удовольствия. С долгим прерывистым стоном он кончил, наполняя Габриэль своим семенем, а затем замер, тяжело дыша.
Понемногу, миг за мигом, внешний мир непрошено возвращался. Аэрин ощутил железо на своих запястьях, а Габриэль – под своими бёдрами. Различные мышцы жаловались на тяжёлый вес, который им пришлось вынести. Она посмотрела на свои пальцы ног, висящие в воздухе. Включился инстинкт выживания. Они были довольно громкими и точно слышными из сада часовни. Габриэль прислушалась на мгновение, но не услышала ничего, поэтому начала освобождаться от прутьев и Аэрина.
Когда её ноги коснулись земли, его член выскользнул из неё и мокро шлёпнулся об его ногу. Сперма текла по бедру Габриэль, её рука всё ещё лежала на его плече. Они смотрели друг на друга. Оба чувствовали, что нужно что-то сказать, но только сейчас они поняли, что за время всего процесса не обменялись ни единым словом, за исключением выкрикивания имён друг друга. То есть, текущая ситуация весьма щекотливая и неловкая.
– Ладно, – заговорила она, убрав от него руку. – Подожди немного, сейчас оденусь и сниму с тебя цепи.
– Как скажешь. Обещаю, что никуда не уйду.
Габриэль улыбнулась своей обычной улыбкой, когда уголки рта чуть приподняты в насмешке. Но теперь всё было по-другому. Аэрин впервые почувствовал, что понимает её шутки. Габриэль быстро осмотрелась, чем вытереться, и по причине отсутствия других вариантов остановилась на краешке платья. Аэрин с сожалением наблюдал, как дрожащие руки скрывали тканью раскрасневшуюся кожу Габриэль. Закончив, она вышла из камеры, заперла дверь ключом и дважды дёрнула её для проверки.
Когда она повернулась и подняла ключ, чтобы отпереть оковы, то заколебалась. Осторожность снова вернулась. Габриэль медленно поворачивала ключ и готовилась в любой момент отпрыгнуть назад, будто она ослабляла поводок тигра в клетке. Но даже сейчас ничего не произошло. Аэрин стоял спокойно, пока она не повернула оба замка. Когда Габриэль рывком убрала ручные оковы и быстро отступила назад, он просто повернулся и начал потирать запястья.
– Насладился, мальчик? – Габриэль прислонилась спиной к стене и наконец-то вздохнула с облегчением, смотря на его обнажённое тело.
– Думаю, это место не настолько плохое, – прикусил он губу, обводя взглядом всю темницу.
– Да, – засмеялась Габриэль. Всё её тело продолжало приятно покалывать, а киска упивалась фантастической материальностью и ощутимостью его члена.
«Выпусти его, – прошептала какая-то её часть. – Путь свободен. Додо пьян, а ночь безлунная. Просто дай ему сбежать!»
Но сразу три мысли восстали против.
Во-первых, если Аэрин сбежит этой ночью, Додо наверняка казнят. Они пойдут на что угодно, чтобы сохранить лицо и задобрить Титулуса. Додо мог быть простаком и далеко менее красивым, чем Аэрин, но Габриэль не могла позволить такой обмен жизнями.
Во-вторых, у Аэрина нет ни шанса на его двух. Как только узнают, что он сбежал, за ним пойдут с собаками и лошадьми. Для успешного побега ему нужна своя лошадь, чтобы был иметь хоть какие-то шансы, а сейчас невозможно взять одну из конюшен и провести через ворота незамеченной.
В-третьих, в замке сейчас мало людей, и почти все кучкуются группами. Будет несложно догадаться, что именно Габриэль выпустила его. Такая перебежка на сторону врага в военное время точно станет изменой, а наказание за неё очень суровое.
«Поэтому, Габриэль. У него может быть красивое лицо, он может быть хорошим любовником, тебе может быть его жаль, но скольким ты действительно готова пожертвовать ради спасения его жизни?»
Её улыбка померкла, и она посмотрела на лестницу.
– Мне пора идти, – произнесла Габриэль, взяла факел и пошла к выходу.
– Эй, подожди немного!
Она остановилась на первой ступеньке. Аэрин побежал следом за ней прямо в угол своей камеры.
– Я увижу тебя снова? – спросил он.
– Аэрин… – она умолкла на миг, а потом сказала: – Если у меня будет хоть шанс, то ты увидишь меня, ощутишь меня и даже попробуешь меня на вкус[4].
После такого прощания она побежала вверх по лестнице.
Додо всё храпел в той же позе, когда она прошла мимо него. Когда Габриэль вышла из башни, то снаружи никого не было. Только несколько огней в окнах, что горели ещё когда она спускалась к Аэрину, продолжали гореть, будто ничего не случилось. Ночь была тихой и прохладной, а небо изобиловало звёздами. Габриэль сделала несколько неуверенных шагов по траве, подняв голову. Звёзды одинаково горели в столице, здесь и в Контарии. С востока дул ветер, что на мгновение усилился, принося в Бехем воздух из далёких мест[5].
Габриэль внезапно осознала, что хочет сделать[6]. Она не позволит навредить Аэрину. Он не заслуживает смерти из-за какой-то дурацкой войны. Сегодня не последняя ночь, поэтому она отыщет способ вытащить его отсюда.
«Именно так! Ты слышала это, Паула? Слышал, Клемент? Пелагий? Вульмар, Адемар и Вальдемар? Титулус? Я объявляю вам и всему дерьмовому замку войну! Он не умрёт. Я уже перехитрила вас, когда смогла накормить его нормальной едой, и дала ему утешение, когда вы пытались сломить его».
«Теперь же я даже трахнула его здесь, под вашей крышей, в этой крепости целомудрия, лицемерия и безумной строгости, которую вы, придурки, продолжаете называть моральными ценностями! Я придумаю план и помогу ему выскользнуть прямо из ваших грязных и гадких рук. Считаете, что можете остановить меня? Я Габриэль Лхамедосская, внучка Теодориха Рыжего, а кем возомнили себя вы, чёрт возьми?!»
«Если уточнять… то я его прапраправнучка, а в семье ходят слухи, что бабушка родилась от незаконной связи… Заткнись, мозг! Нет времени для деталей[7]».
Она пошла дальше танцующей походкой, без какой-либо цели, её мысли порхали, а тело продолжало хранить сладкое послевкусие, заряженное тем парнем. Неизвестно как, но она оказалась на стенах, а затем на башне с видом на город. Отсюда очень хорошо видно озеро огней на тёмной равнине. Пока Габриэль смотрела, над ним начали появляться вспышки других ярких цветов. Начали пускать фейерверки.
Она повернулась и облокотилась спиной на зубчатую стену. Понемногу её шея выгнулась, голова откинулась назад, а волосы и руки свободно ниспадали вдоль стены.
«Прекрасная ночь», – подумала Габриэль, когда всё больше и больше фейерверков взрывалось под перевёрнутым вверх дном городом. Она улыбалась себе, огням и звёздам. Она надеялась, что остальные также хорошо праздновали середину лета.
****
Габриэль забрала факел и оставила Аэрина в темноте, но так даже к лучшему. Поскольку он едва ли мог разглядеть хоть что-то, ему было легче прокрутить в мыслях всё и каждую её деталь. Он бросился на свою подстилку, схватил голову руками и просто ухмылялся потолку. Его член, всё ещё мокрый от соков, обдувал прохладный воздух. Аэрин хорошо чувствовал места на своей лопатке, куда впились ногти девушки. Кожа на его животе и груди ещё покалывала в местах, которые исследовала её мягкая рука.
Габриэль. Ему больше не нужно притворяться перед самим собой, что он не просто так запал на неё. А ведь она даже сказала, что попытается вернуться! Впрочем, пока неизвестно, насколько более или менее терпимым станет его пребывание в темнице.
К слову о темнице. Может прозвучать абсурдно, но именно в этой яме он ощутил самые низкие падения и самые высокие взлёты. Поэтому… он умрёт здесь или нет? Также стало понятно, что тюремщики никогда не отправляли сюда Габриэль. Насколько много правды в её словах о том, что его отпустят? Откуда она вообще такое взяла?
Аэрин не знал. Девушка оставалась полна тайн, которых не стало меньше, когда он побывал внутри неё.
––––––
Примечания:
1. Сначала был «маленький силуэт», как в «Богемская рапсодия», но не существует способа, чтобы отбрасываемая факелом тень была маленькой. «Я вижу маленький силуэт человека» – это начальные слова третьей части этой песни, ведь сейчас мы переходим от второго акта истории к третьему.
2. Охохо, метафора, которая использует мотив моря как для глубины, так и цвета. Я очень гордился этим. Я такой: «cresserelle, ну ты и чертяка!».
3. Шекспир! «Зимняя сказка», Акт 1, Сцена 2. Король Сицилии подозревает свою жену в связи с его другом, королём Богемии. Его самый доверенный советник убеждает его, что это ничто, а потом звучит эта замечательная тирада:
А что, не грех — шептаться,
Щекою льнуть к щеке, губами — в губы,
Смех похотливый вздохом прерывать?
Не может быть измена очевидней!
Друг к другу прижиматься потесней,
Чтоб ногу через ногу перекинуть,
Молить нетерпеливо небеса,
Чтоб утро ночью стало, час — мгновеньем,
При всех глазами предаваться блуду, —
И это — ничего? Тогда весь мир,
Весь мир — ничто, ничто — создатель мира,
Моя жена, Богемия — ничто!
Я сам — ничто, со всем, что есть под солнцем!
И да, ещё один каламбур Бехем/Богемия.
4. Эта строка немного выбивается из мышления Габриэль (она пока не должна рассматривать вариант встречаться с Аэрином), и я собирался её вырезать, но она получилась слишком милой.
5. Один из более поздних редактов, чтобы это место перекликалось с последней главой.
6. Обратите внимание, она не приняла такое решение сейчас. Она осознала, что уже приняла его. Само принятие было в момент, когда она смотрела немногим раньше ему в глаза. В этом-то и заключалась вся фишка этого зрительного контакта.
7. В этой строке есть двойной смысл, поскольку детали окажутся невероятно важными для их плана. Пока что Габриэль далека от конкретного плана, и есть только смутное обнадёживающее видение. Её хорошее настроение во многом зависит от того, что она полностью не осознаёт свою ситуацию.
Небо, опять же, символизирует надежду, но когда она откидывается назад на башне, оно выглядит перевёрнутым и придавленным землёй. Это перекликается с Аэрином, что парил в другом перевёрнутом небе в главе 1. Подобные моменты необоснованной надежды непрактичны, но без них персонажи ничего не смогли бы добиться.
http://erolate.org/book/2946/285764
Готово:
