Глава 10.
До начала спортивных состязаний оставалось всего семь дней, и мои тренировки продолжались в бешеном темпе. С пяти утра до одиннадцати часов (05:00 - 11:00) я была запряжена в карету своего хозяина и возила ее по тренировочной дорожке, чтобы отшлифовать и усовершенствовать мои навыки гарцевания. Последний час неизменно проводился на быстром галопе.
Затем меня распрягали и заставляли неподвижно стоять на одном копыте еще час (11:00 - 12:00), чтобы я развивала свою выносливость. Еще полчаса уходило (12:00 - 12:30), чтобы оседлать меня для дневных и вечерних тренировок. Постепенно я поняла, что на спортивных играх будет три вида соревнований для пони-девочек. Первое была гонка с каретами, а два других - гонка с наездником и соревнование по выездке. И я буду участвовать во всех трех!
Дневная тренировочная сессия использовалась, чтобы обучить меня для гонок по трассе. Она начиналась в двенадцать с половиной и заканчивались в восемь вечера (12:30 - 20:00). По тому, как были организованы мои занятия, я догадалась, что есть по крайней мере три отдельных дистанции, которые мне придется пробежать. Спринтерская дистанция составляла всего 100 ярдов (91 м.), средняя дистанция-около 400 ярдов (365 м.), а длинная была в изнуряющую милю (1,6 км.).
На пятый день моего обучения меня познакомили с четвертым соревнованием - бегом с препятствиями! Это был 1000-ярдовый (910 м.) забег с серией препятствий, каждое восемнадцать дюймов (45 см.) высотой, размещенных каждые 50 ярдов (45 м.) вдоль курса. В отличие от остальных, оказалось, что было только два забега для пони, запряженных в повозки: 200-ярдовый бросок (180м.) и испытание на выносливость в одну милю (1,6 км.).
Затем моя госпожа наслаждалась тридцатиминутным перерывом перед началом вечерней сессии тренировок (20:00 - 20:30). Я вновь была вынуждена развивать выносливость, стоя на одном копыте, и это было очень мучительно и жестоко.
Вечерняя сессия целиком уходила на выездку. Она не кончалась до полуночи (20:30 - 00:00). Меня учили выполнять регламентированный набор процедур, все из которых были одновременно сложными для запоминания и ужасно трудными для освоения. Многие процедуры требовали, чтобы моя госпожа стояла в седле, и поэтому я должна была завершать их с ее весом, сосредоточенным исключительно на моих еще больше терзаемых рабских сиськах. Я научилась делать пируэты в замедленном времени и преклонять колени, стоя на одной ноге. После долгой практики я, наконец, освоила очень причудливую двухпрыжковую походку. Она состояла из двух шагов-прыжков на одной ноге, переходе на другую для следующих двух шагов-прыжков и так по кругу. Это было не только ужасно мучительно и трудно, но она еще и являлось одной из процедур, которые должны были быть завершены с моей госпожой, стоящей в седле!
С небольшими вариациями я провела все семь дней таким образом, что я знала, что у меня хороший прогресс. Постоянное добавление все более тяжелых свинцовых гирь к моему седлу и упряжи было безошибочным доказательством того, что моя эффективность увеличивалась. Кроме того, меня все чаще заставляли тренироваться в темноте. В течение все более продолжительных периодов каждого сеанса, мои глазные линзы закрывались, не оставляя мне другого выбора, кроме как привыкнуть к дополнительной нагрузке в виде гарцевания вслепую. Особенно трудно, с отключенным зрением, было приспособиться к соревнованиям по бегу с препятствиями и выездке..
Последний день тренировок прошел в полной темноте. Я тщательно следила за временем и почти не была удивлена, обнаружив, что вечерняя тренировка оказалась очень короткой. Меня отвели в конюшню, когда еще небыло и 10 часов вечера. Я сразу же задремала, но поскольку за эту неделю я привыкла к 4 часам сна, то автоматически проснулась в 2 часа ночи. Я использовала ранние утренние часы, чтобы мотивировать себя на максимальные усилия в течение следующих нескольких дней. Мой энтузиазм стать чемпионской пони-девочкой был больше, чем когда-либо. Будучи полностью обесчеловеченной пони-девочкой, я стремилась победить и собиралась сравнять всех соперниц с землей!
Меня забрали из конюшни в обычные 5 утра, но вместо того, чтобы запрячь меня в свою карету, мой хозяин решил позволить мне порезвиться в тренировочном загоне, разнузданной и с открытыми глазами. Это было прекрасное утро, и я надеялась, что это будет такой же прекрасный день. Мне никогда не приходило в голову, что мне, возможно, придется выступать в плохую погоду: грязная или даже вязкая почва испортила бы мой тщательно выверенный шаг.
Мне было позволено целый час наслаждаться жизнью, прежде чем появление хозяина положило конец моей ограниченной свободе. Моя госпожа была вместе с ним, хотя ни один из них не был одет в костюм для верховой езды. Держа за носовой поводок, меня отвели к платформе для перевозки. Возбужденная от приподнятого настроения, я не могла не напрягаться, пытаясь освободиться от привязи. Конечно же, серия яростных рывков и дюжина ударов плетью по моим заклейменным выпуклым ягодицам положили конец моему баловству, еще прежде чем хозяин завел меня на платформу. Я наслаждалась успокаивающим прикосновением его руки к моей затянутой в кожу голове. Мои нос и лодыжки были зафиксированы стандартным способом, чтобы гарантировать, что я не смогу пошевелить ни одним мускулом во время поездки. Мои глазные линзы были закрыты.
Мы были в дороге чуть более трех часов, и как я подсчитала, было около 10:30 утра, когда моя мучительно-ухабистая поездка наконец-то подошла к концу. Меня не сразу вытащили из платформы. Все, что я могла делать, это становиться еще более нервной и тревожной, поскольку время начала первого соревнования приближалось.
Конечно, довольно скоро пришло время, когда меня сняли с платформы и отвели, как я почувствовала, в какую-то конюшню. Я стала уверена в этом, как только мой нос и лодыжки были закреплены в своем привычном положении. Открывшиеся глаза застали меня врасплох. Исходя из того, как развивалась моя программа тренировок, я ожидала, что меня будут держать в полной темноте на протяжении всех спортивных игр. И мой хозяин, и моя госпожа дружески похлопали меня по плечу, прежде чем вместе уйти.
Я была очень разочарован тем, что не смогла увидеть конкуренток. Всего в нескольких сантиметрах передо мной была сплошная бетонная стена, и, поскольку я не могла даже на долю дюйма повернуть свою зафиксированную голову, это было всем, на что я могла смотреть.
Я запаниковала от прикосновения чужой руки. Мой вставленный дьявольским образом конский хвост нервно замахал. Прошло некоторое время, прежде чем я поняла, что со мной происходит. Моя кожаная шкура пони была отполирована до сияющего блеска. Только когда незнакомка начала работать над моей головой, у меня появился шанс увидеть ее. Очевидно, она была чьей - то собственностью; одетая в великолепную униформу, которая держала ее под строгим контролем и давала ровно столько свободы, сколько требовалось для выполнения поставленной задачи.
По мои подсчетам, ей потребовалось двадцать минут, чтобы привести меня в порядок, и, судя по тому, с какой тщательностью она выполняла свою задачу, я была уверена, что теперь выгляжу лучше всех. Я почувствовала некоторое успокоение, которое серьезно увеличило мою уверенность.
После короткого периода одиночества моя госпожа вернулась и приступила к серьезному делу - обуздать и оседлать свою нетерпеливую пони-девочку. Все мои ремни упряжи были очень туго затянуты для соревнований, как я подсознательно и ожидала. Игла на подбородка, с помощью которой я привыкла определять тугость ремней, была очень глубоко воткнута в мою плоть. Великолепный черный плюмаж из перьев был прикреплен к моей головной сбруе, в то время как красивое украшение из колокольчиков и бантиков было накинуто на мое невероятное обесчеловеченное тело. Но моей главной гордостью все еще была струящаяся вороная прядь, сделанная из моих собственных волос, которые уже давно были аккуратно сострижены с моей головы.
Оседланная и взнузданная, в блестящей кожаной шкуре пони, я очень гордилась своей внешностью. Как бы мне хотелось увидеть себя со стороны, но этому не суждено было случиться. У моей госпожи были важные дела, и она небрежно запечатала мои линзы. Затем она ловко вскочила в седло, тщательно проверив стремена, и мои скороспелые, распутные, нечеловечески деформированные рабские сиськи получили столь необходимое напоминанием об их предназначении.
Моя госпожа вооружилась невероятно жестоким хлыстом для верховой езды. Гибкий стальной прут, хотя и бы только около 2 футов длиной (61 см.), щеголял лесом полудюймовых (1,3 см.), острых как иглы шипов. Она сразу же познакомила меня с ним, нанеся дюжину ударов, после которых проступала кровь, чтобы привести мой разум в порядок. Мои выпуклые ягодицы закричали в агонии, когда моя плоть безжалостно стимулировалась.
Это была именно та мотивация, в которой я нуждалась, чтобы достичь вершины готовности. Каждый нерв, каждое сухожилие, каждая мышца были заряжены энергией, чтобы сотворить самое лучшее, что могла сделать эта преданная своей роли пони-девочка. В каждом шаге был дополнительный подскок, и мой конский хвост возбужденно махал из стороны в сторону. Я напрягалась, пытаясь уменьшить боль от агонизирующих удил, злобно пытающих мой измученный рот и прокалывающей подбородок иглы. Каждый мой жест, каждое движение совершались с единственной целью - передать всю силу моего рвения, слепого добровольного послушания и энтузиазма.
Меня перевели на слабый галоп, чтобы проверить мое состояние, а затем мы спокойно ехали в течение нескольких минут. Вскоре я догадалась, что соревнования по выездке будут проведены первыми. Меня не вызывали на выступление уже почти два часа, и все это время меня заставляли стоять неподвижно, в то время как моя госпожа оставалась в седле, часто подолгу стоя в стременах. Чтобы я не теряла концентрацию, меня заставляли большую часть времени балансировать сначала на одном копыте, а потом на другом.
Когда моя госпожа начала энергично хлестать и подстегивать меня к действию, я поняла, что наконец-то подошла моя очередь. Я выполнила все сложные процедуры выездки, не прерываясь, поддерживая идеальное равновесие и балансировку на всем ее протяжении, даже во время ужасной "Двухпрыжковой походки". Я выступала всего лишь сорок минут, прежде чем мне скомандовали вернуться на прежнее место, где я провела еще девяносто минут в неподвижности, хотя на этот раз мне позволили стоять на обоих копытах. Я явно преуспела, так как моя госпожа выказала свое удовлетворение, резко ударив по моей обтянутой кожей, сдавленной уздечкой голове древком своего стального хлыста.
Не описать, как я радовалась тому, что не подвела своего хозяина в этом первом испытании моей верности!
После выездки был короткий перерыв, и поскольку моя госпожа решила оставить меня оседланной и взнузданной на его время, я ожидала, что дневная программа станет началом соревнований по легкой атлетике для седельных пони-девочек. И моя догадка оказалась верной.
Дневная программа началась со спринта на 100 ярдов (91 м.). Моя госпожа с пользой провела десять минут в седле, энергично разогревая меня к этому соревнованию. Адреналин хлынул через мои невыносимо измученные пони-конечности, когда я подошла к стартовому барьеру. Я почувствовала возбуждение в изящных ягодицах госпожи, когда она напряглась в седле, яростно оттягивая назад мои чудовищные агонизирующие удила.
Я поймала себя на том, что намеренно увеличиваю давление дьявольских, зажимающих язык шипов, заполняющих мой невыносимо измученный пони-ротик. Я рвалась начать забег. Мой конский хвост восторженно забарабанил по стенкам стартового стойла. Мои пони-копыта скребли землю, не обращая внимания на ужасную боль, пронзающую искривленные пальцы ног.
Стартовые ворота с содроганием распахнулись, и забег начался. Мне потребовалось всего три шага, чтобы перейти на галоп. Я на мгновение задела конкурирующую кобылку, к счастью, не спровоцировав аварию. Моя госпожа нещадно хлестала меня, заставляя двигаться вперед с головокружительной скоростью. Мои обращенные в копыта ноги стучали по дерну. Мое сердце сильно стучало в груди, и не только потому, что меня доводили до предела выносливости. Каждая секунда была борьбой не на жизнь, а на смерть. Я знала, что никогда не смогу достичь счастья, кроме как будучи жалким, абсолютным рабом своего хозяина. Мне повезло, что моя госпожа была так же полна решимости добиться успеха, как и я.
Мы были примерно в 20 метрах от финиша, когда моя госпожа решила немного ослабить поводья и сесть обратно в седло вместо того, чтобы направлять весь свой вес в стремена. Я немедленно отреагировала на изменение темпа, на мгновение испугавшись, что она решила намеренно проиграть гонку. К счастью, мои страхи оказались беспочвенными. По нежному поглаживанию моей аморфной головы шипованой плеткой госпожи, я предположила, что мы пересекли финишную черту на первом месте.
Меня быстро отвели обратно к стартовой площадке и дали несколько минут передышки от приятного бремени в лице моей госпожи. Я отчаянно сосредоточилась на том, чтобы восстановить дыхание и подготовиться к следующему забегу. Когда моя госпожа снова оказалась в седле, я немедленно двинулась к стартовым стойлам. Я снова добровольно натягивала удила. Снова я стучала своими превращенными в копыта ногами по земле. И снова меня переполняли гордость и энтузиазм.
Причина расслабления моей госпожи в предыдущей гонке стала очевидной. То был просто разогрев. Интересно, а сейчас уже будет финал или, может быть, лишь полуфинал? Я пустилась в скользящий, плавный галоп, и на каждом шагу мои колени подскакивали на положенную высоту. И снова моя госпожа яростно махала хлыстом, ритмично колотя меня по заклейменным ягодицам. Удары мотивировали меня, и, как мне показалось, я поскакала быстрее. На этот раз не было никакого замедления на заключительных этапах. В двадцати метрах от финиша мне приказали ускориться еще больше, и я охотно откликнулась на взмах хлыста, колющие шпоры и беспощадное натяжение вожжей.
Я почувствовала ликование своей госпожи, когда она высоко поднялась в седле, ослабляя хватку хлыста и прекращая колоть меня шпорами. Мы пересекли финишную черту на первом месте, уверенно опередив остальных участников состязания.
После триумфа госпожи мне позволили короткий отдых, и я получила экстаз, когда мой хозяин подошел, чтобы нежно погладить мои ужасно растянутые и измученные рабские сиськи. Его ласки ввели меня в состояние блаженства.
Первый день спортивных игр пони-девочек завершился. Меня отвели обратно в загон, приковали за нос и лодыжки, разнуздали и расседлали, а потом тщательно растерли.
Загон, должно быть, был общественным местом, потому что не успела я прийти в себя, как непрерывный поток любопытных, ощупывающих рук начал трехчасовой осмотр моего костюма пони-девочки. Мои ужасно деформировнные и замученные рабские сиськи были главной достопримечательностью, хотя значительное внимание уделялось так же и заполненным дьявольскими дилдо гениталиям. Я действительно гордилась тем, что воображение и изобретательность моего хозяина могли привлечь такой большой интерес.
Мне выделили целых четыре часа непрерывного сна, чтобы освежить меня для испытаний следующего дня. Взнуздав, оседлав и украсив меня, госпожа быстро повела меня на трассу. Десятиминутная разминка довела меня до пика готовности. В стартовых воротах взволнованно махал хвост, копыта скребли землю, рот загорался от чудовищных, шипастых агонизирующих удил. Я рвалась в бой.
Это был марафон на одну милю (1,6 км.). Первые 1000 ярдов (914 м.) я пробежала легким галопом, все время сильно натягивая удила. Я не могла сдержать своего рвения. Моя госпожа любезно потакала моему приподнятому настроению, то и дело сдерживая мои эксцессы яростным натягиванием поводьев и резкими ударами хлыста со стальными шипами. На отметке 1000 ярдов меня пришпорошили в обычный галоп на следующие 100 ярдов, а затем вернули обратно в легкий галоп на следующие 50. Эта последовательность повторялась за исключением последних 200 ярдов, где я перешла в карьер. Я никогда еще не бегала так хорошо и так быстро. Я знала, что победила! Я была вне себя от радости. У меня все еще оставался крошечный запас энергии. Я использовала его, чтобы добавить дополнительную припрыжку в мой шаг, когда я рысью возвращалась к загону. Как отчаянно я хотела, чтобы моя госпожа гордилась мной!
Меня накрепко привязали к коновязи и предоставлен самой себе, но перед этим я получила порцию утешительной ласки от хозяина и госпожи. Очевидно, я снова была на публике, потому что в течение следующего часа я постоянно подвергалась детальному осмотру самыми разными способами. Меня щипали, тыкали, шлепали и похлопывали: мои огромные, истерзанные рабские сиськи дергали и крутили, а стремена, прикрепленные к стальным кольцам в моих состках, постоянно натягивали. На протяжении всего испытания я оставалась стоически неподвижной, мысленно готовясь к еще одному сверхчеловеческому усилию во второй половине дня.
Насколько мне было известно, осталось только два забега для седельных пони-девушек, и это были 400-ярдовая (365 м.) средняя дистанция и бег с препятствиями. Конечно же, гонка на 400 ярдов была запланирована на вторую половину дня. Не было никаких сомнений в том, что аура уверенности окружала мою госпожу, когда она снова села в седло и подвела меня к стартовым воротам. Ее чувства были заразительны. Я не могла не переполниться гордостью и счастьем!
Несильный удар хлыста сказал мне, что госпожа знает о моем энтузиазме и одобряет его. Гонка началась, и я сразу же перешла на галоп в ответ на энергичное использование моей госпожой шпор, стремян, удил и хлыста. Будто летя, наездница и ее пони-девочка триумфально пересекли финишную черту.
Мои хозяин и госпожа были в восторге. Я была возбуждена длительным обтиранием и похвалой, которая этим подразумевалась.
Следующие два дня прошли просто отлично. Я выиграла скачки с препятствиями, а затем подобралась, чтобы выиграть обе гонки для каретных пони-девочек. Я достигла успеха, которого ожидал от меня мой любимый и почитаемый хозяин. О чем еще может мечтать целиком отдавшаяся своей роли пони-девочка?
Я была полностью довольна своим миром. Откуда мне было знать, что поджидало меня в скором будущем?
http://erolate.org/book/3207/287681
Готово:
