Глава 11.
Мы отправились обратно уже следующим утром. Конечно, я все еще была жестко запряжена в мой любимый костюм пони, а нос и лодыжки были зафиксированы внутри пони-платформы. Мои праздные мечтания были внезапно прерваны, когда машина моего хозяина и пони-платформа резко свернули. Мир пони-девочки совершенно беззвучен, поэтому не было никакого предупреждения о столь резком маневре. Если бы не кольцо в носу и оковы на лодыжках, меня бы перебросило с одного конца платформы на другой. Давление на мою нежную плоть было ужасным и очень болезненным.
В течение следующих десяти минут ничего не происходило, по крайней мере, я ничего не чувствовала. Транспортные средства оставались неподвижными. Я снова погрузился в мечтания, вспоминая свои триумфы за последние три дня. Нет способа, что описать мои чувства. Я была рождена, чтобы быть чистокровной пони-девочкой! Как здорово было бы провести остаток своей жизни именно так!
Серия легких толчков на какое-то время сбила меня с толку, но наконец я поняла, что платформу отцепили от "Мерседеса" моего хозяина и подсоединили к другой машине. Должно быть, мы сломались. Это все объясняло. Еще пять минут ничего не происходило, а потом мы снова начали ехать.
Уже после шести часов в дороге я начала чувствовать себя немного озадаченной, а также более чем немного уставшей. Насколько я могла судить, обратный путь уже занимал на два часа больше времени, чем путь туда. Впрочем, я не стала зацикливаться на этом, это было не мое дело, и, кроме того, эта чемпионская пони-девочка могла легко вынести незначительные неудобства, будучи жестоко прикованной к пони-платформе столь долго, сколь пожелают хозяин с госпожой.
Прошло еще четыре часа с единственной короткой остановкой, по-видимому для отдыха моего любимого хозяина. Никто не обращал на меня внимания.
Наконец мы прибыли, и меня вывели из платформы. Началась паника! Не успела я сделать и четырех-пяти шагов, как поняла, что нахожусь под контролем чужой руки. Я начала отчаянно брыкаться и вставать на дыбы; так сильно, что мой поводок вырвался на свободу. Ослепленная, я понятия не имела, куда бежать. Превосходно гарцуя, я побежала в противоположном направлении. Десять шагов спустя я пришла в себя и поняла, что этот бесцельный рывок был смешон. Я неподвижно встала, слегка задыхаясь, в то время как мой ужасным образом закрепленный конский хвост нервно дергался из стороны в сторону. Незнакомец снова взял меня за поводок и мстительно дернул, вызвав слезы на моих невидящих, лишенных век глазах.
Я помню, как меня насильно затащили в стойло и жестоко приковали цепями к различным местам; в частности, мои жестоко истерзанные, беззащитные пони-сиськи были злонамеренно подняты вверх и растянуты, создавая ужасное напряжение на них и фактически поднимая мои заключенные в копыта ноги от земли. В течение многих следующих часов я волновалась о том, что случилось. Где же мой любимый хозяин? Где же моя госпожа? В конце концов я потеряла сознание.
Я постепенно начала приходить в себя... и поняла, что мой мир перевернулся с ног на голову. В конце концов, мой хозяин решил избавиться от своей никчёмной пони-девочки! Я была опустошена.
В течение почти восьми месяцев мне было позволено поразмышлять над изменившимися обстоятельствами. Именно столько времени потребовалось моему новому владельцу, чтобы полностью перестроить мое обесчеловеченное тело в необратимо модифицированную пони-девочку. Трансформация произошла не сразу, и долгое время я, должно быть, пробыла без сознания.
Первая стадия моей метаморфозы была самой радикальной. Я проснулась и обнаружила, что обе мои руки были ампутированы до плеч! Конечно, моего невидимого владельца совершенно не волновала моя реакция на операцию. Меня все время держали в очень строгом бондаже, хотя не нужно ничего слишком сложного, чтобы контролировать безрукую пони-девочку. Никто не заговаривал со мной, и те немногие люди, которых я видела, все были женщинами, но одетыми в такую жестокую униформу, что невозможно было отличить одну от другой, и только когда я увидела нескольких вместе, то поняла, что этих несчастных существ больше одной.
Странная операция была проведена на моих ногах, как выше, так и ниже колен, и после нескольких недель недоумения я поняла, что стальные удлинения были приварены к моим разломанным костям бедра и голени. С помощью обширной косметической хирургии и гормонального лечения с использованием клонированной ткани мне нарастили плоть, чтобы покрыть удлинения, а также сгладить мои плечи после ампутации рук. Только через некоторое время после завершения этой фазы своей метаморфозы я увидела результаты этих изменений в моей единственной оставшейся паре конечностей. К моему росту добавилось не менее шестнадцати лишних дюймов (40, 5 см.), равномерно распределенных между голенями и бедрами! Кроме того, мои лодыжки были реконструированы, чтобы перманентно деформировать мои ступни в прямую линию с голенями. У меня еще осталась небольшая подвижность в этих суставах, но она позволяла только выкручивать ступни еще дальше за эту линию! Все мои пальцы были ампутированы, а носочки хирургически перестроены, чтобы напоминать аккуратную пару копыт как у пони.
Моя шея и позвоночник были прооперированы, чтобы навсегда изменить их форму. Сложная комбинация металлических штырей в шейных позвонках удлиняла мою шею, а также фиксировала голову откинутой далеко назад. В результате моя безволосая голова могла лишь немного наклоняться по бокам, и на еще меньший градус вертеться по горизонтали. Как бы я ни старалась, мне не удавалось изменить угол между реконструированной шеей и позвоночником, который был зафиксирован на девяноста градусах.
Металлические штифты в каждом поясничном позвонке, а также некоторое ремоделирование бедер радикально изменили мою осанку. Опять же, у меня все еще оставался некоторый контроль над боковыми движениями нижней части торса, но я была неспособна выпрямить спину под углом более девяноста градусов относительно бедер.
Мои уши также получили особое внимание. Они были перестроены, а их форма изменена в карикатуру на уши пони. Конечно, злобные колючие пробки, с которыми я могла слышать только то, что мне позволят, были оставлены на месте.
Все мои зубы были удалены, а непосредственно к деснам приклепали металлические пластины. Эти металлические пластины были соединены друг с другом в месте, где соединялись мои челюсти, и как я вскоре обнаружила, ими мог управлять лишь дистанционный сигнал. По прихоти оператора мои челюсти могли быть сжаты так плотно, что точно подогнанные стальные пластины были непроницаемы и абсолютно не позволяли ни малейшему следу звука или чего-либо еще вырваться из моего горла. Кроме того, механизм был достаточно мощным, чтобы растянуть мои челюсти далеко за пределы критической точки, если это будет желаемой целью.
И мои ужасно истерзанные, чудовищно раздутые груди не ускользнули от пристального внимания. Да, мои удлиненные ноги обеспечивали необходимое пространство для болтания еще более крупной пары гротексных пони-сисек.
После этого я была почти на месяц полностью погружена в гигантский чан, заполненный вызывающим сильнейшие раздражения химикатом. Мои искусственные челюсти были плотно сжаты, а ноздревые пробки обеспечивали минимальную подачу воздуха через пару очень тонких трубок.
Никто не потрудился открыть мои линзы, когда они наконец вытащили меня из чана. Моя кожа была очень мягкой и нежной. В течении многих последующих часов со мной непрерывно возились, как я думала, с целью заключить меня с головы до копыт в какую-то тонкую легкую пленку. Я понимала, что они очень тщательно подходили к установке пленки, им был важен идеальный результат.
Толстая, ребристая резиновая трубка была вставлена в мое горло и неуклонно двигалась вниз к моему животу, пока не смогла в него проникнуть. Был активирован какой-то механизм расширения, который припечатал трубку к стенкам моего пищевода. На внешнем конце находился профильный резиновый фланец*, который внешне незаметно присоединился к металлическим пластинам во рту, располагая стальной клапан в верхней части моего горла. Как бы я ни старалась, я больше не могла дышать через рот.
*Фланец - Металлический плоский диск на концах труб для их скрепления.
Шипованный неопреновый фаллоимитатор огромных размеров, приносящий мучительный дискомфорт был воткнут в мою задницу, и хотя в то время я ничего не поняла, за долгие минуты суеты и возни там к нему были подключены мои перестроенные органы дефекации.
К счастью, жидкость, заполнявшая следующий резервуар, в который я погрузилась, была скорее успокаивающей, чем раздражающей. Каждый день меня вытаскивали примерно на час, суетились, а потом возвращали в резервуар. В первый же день они проверили установленное в меня оборудование для кормления и опорожнения. Мне засунули в рот шланг и соединили его с клапаном в моем горле. Я почувствовал слабое ощущение, будто меня чем-то накачивают, и предположила, что отныне меня будут кормить именно так. Я не чувствовала никакого вкуса. Еще одна насадка была воткнута в мой зад, соединяясь с клапаном в пыточном фаллоимитаторе, который растягивал мою задницу до точки разрыва. Вакуум с высоким давлением высосал твердые и жидкие отходы, которые накопились в полом фаллоимитаторе. Со временем я обнаружила, что моя уретра была перенаправлена назад, чтобы соедениться с моей анальной полостью, тем самым упрощая мое санитарное обслуживание.
Я думаю, прошла неделя, прежде чем я заметила, что пленка, в которую меня обернули, начала сжиматься. Но затягивалась она постепенно, поэтому прошла еще неделя, прежде чем началась боль. Сжатие было выборочным, и не было ничего удивительного в том, что основное внимание было сконцентрировано на моей талии.
В конце третьей недели я уже испытывала самую адскую агонию, какую только можно себе представить. Независимо от того, как судорожно и отчаянно я корчилась и извивалась, беспощадное, методическое наступление продолжалось ужасный день за ужасным днем.
Думаю, что пять недель, которые я провела в этом адском чане, были самым худшим временем в моей жизни. Я наконец-то смирилась с тем, что каким-то образом разочаровала своего горячо любимого хозяина и, следовательно, была продана. Душераздирающая боль в моем сердце была моим постоянным спутником, когда я молча страдала в своей сжимающейся тюрьме.
В конце концов настал день, когда меня не вернули в чан. До сих пор никто не удосужился открыть мои линзы, так что я могла только представлять, как я должна сейчас выглядеть, после физиологической перестройки в облик эксцентричной пони-девочки. Я вообще не могла пользоваться ногами в течение нескольких дней, но это не вызывало проблем. С помощью эффективной комбинации фиксаторов для моего носа, сосков и колец, вставленных в пони-киску они могли поставить меня в любую позу по их желанию.
Затем был день, когда они активировали пружины шипов, которые покрывали каждый дюйм невыносимо мучительного фаллоимитатора, заполняющего мою бедную задницу. Я содрогнулся от поистине непереносимой агонии, которая терзала каждый нерв в этой нежной полости. Следующим открытием была электрическая агония самого сурового характера. Я думаю, что они провели тестовый запуск, чтобы подтвердить, что все соединения были размещены правильно. Оказалось, что возникли проблемы, и поэтому было довольно много корректировок, и очень много самой жестокой агонии для меня. Мой новый владелец, безусловно, нашел идеальный способ закрепить хвост пони-девочки!
С каждым днем мои удлиненные пони-ноги должны были поддерживать все большую и большую часть моего веса, и, конечно же, у меня не было выбора, кроме как изо всех сил стараться привыкнуть к пугающим требованиям моего нового и полностью лишенного человеческих признаков тела.
Так прошли еще неделя или две, и с каждым днем я становилась все сильнее, все увереннее в своей способности выжить после дьявольски жестокого обращения в пони-девочку. Однако я была совершенно не готова к тому зрелищу, которое увидели мои глаза в то первое утро, когда наконец-то открыли мои линзы. Я была вынуждена самостоятельно поддерживать равновесие, потому что все мои ограничители были сняты. После трех месяцев в полной темноте мне потребовалось некоторое время, чтобы привыкнуть к внезапному появлению света.
Конечно, я не увидела все сразу, но через день или около того я узнала всю шокирующую правду о моей невероятной метаморфозе. Во-первых, я была обречена сохранять самую дьявольскую осанку пони-девочки, и для этого не требовалось никаких ограничителей. Мои хирургически удлиненные и утолщенные пони-ноги, значительно укрепленные упражнениями предыдущих трех недель, поднимали мое постоянно согнутое туловище почти на пять футов (1,5 м.) от Земли. Несомненно, отчасти эта причудливая высота была вызвана моими хирургически навсегда выпрямленными лодыжками, которые теперь заканчивались аккуратными, нечеловеческими лошадиными копытами. Я заметила, что были предприняты огромные усилия, чтобы мои невероятно удлиненные пони-ноги сохранили всю грацию, форму и пропорции моих первоначальных человеческих ног. Они были просто удивительно длинными и сильными! Чтобы выдержать эти мощные ноги, мои искривленные бедра стали шире, а ягодицы полнее, округлее и сочнее.
Наконец мне открылась тайна ужасной пленки, покрывающей мою плоть. Моя человеческая кожа была фактически заменена искусственной кожей! Я была пони-девочкой масти "Серая в яблоках". От головы до копыт не было ни одного фрагмента моего тела, который бы не подвергся этому невероятному процессу. Моя бедная талия была сжата до ужасных четырнадцати дюймов (35,5 см.), меньше, чем когда-либо в прошлом, и резко контрастировала с расширенными бедрами и торпедообразными сиськами. Новая кожа без труда обволакивала мою фигуру, более того, казалось, что она никогда не показывала никаких признаков деформации.
Мои чудовищные, непристойные пони-сиськи вызывали отвращение. Теперь более двух футов (60 см.) длиной, эти пестро-серые выпуклости свисали с моего навсегда согнутого торса, как две набухшие сосиски. Их масса была так велика, а каждая ужасно уродливая пони-сиська весила более 30 фунтов (13,5 кг.), что их диаметр в нижней части груди был просто огромен. А что случилось с самой нижней частью груди! Мои огромные соски, ярко контрастирующего оттенка "розовый бордельный", были три дюйма длиной (7,62 см.) и толщиной больше дюйма (2,54 см.)! Огромные розовые ореолы, окружавшие их, постепенно сливались с моими пятнистыми пони-сиськами. Стальные кольца, толщиной в четверть дюйма (6,3 мм.) и внутренним диаметром в 1,75 (4,5 см.), пронзали их, и каждое из них было обрамлено сверху и снизу соответствующими стальными ошейниками для сосков. Эти жестокие украшения диамтером в полдюйма (1,25 см.), изнутри безжалостно покрытые стальными шипами, уткнулись в беспомощную плоть моих сосков.
Одной из основных вещей, которые я должна была терпеть, была бесконечная агония от поддержки этих отвратительно огромных грудей только силой моего хирургическим путем согнутого, безжалостно изуродованного и непривычно безрукого торса.
Также стоит упомянуть о великолепном, плавно струящемся, чисто-белом шелковом конском хвосте, который вырос из моих заполненных дьявольским дилдо ляжек.
Моя вытянутая шея, сильно выгнутая назад, чтобы лишенные век глаза могли смотреть прямо вперед, казалась еще длиннее из-за внезапно уменьшившейся ширины плеч, вызванной ампутацией обеих рук. Мои милые пони-ушки насмешливо превратили мою голову в восхитительную карикатуру на лошадиную морду. Мои челюсти были обездвижены в непривычной позиции - их разинули, как я подозреваю, на самом пределе их возможностей. Мне также устроили первое знакомство со строгим контролем моего языка. Тонкая стальная пластина, нижняя поверхность которой была покрыта множеством смертоносных, острых как иглы стальных шипов, была вставлена в мой беспомощно разинутый рот, где она легко защелкнулась на нижних челюстях, сильно придавив мой бедный язык и абсолютно обездвижив его. Остался видимым лишь кончик моего ужасно терзаемого языка, одиноко подрагивая у входа в мой безжалостно растянутый рот.
Грива из чистого белого шелка торчала из моей головы, очень сильно походя на ирокез. Только позже я поняла, что это вовсе не шелк, а настоящий нарост на моей химически обработанной голове. Точно такие же пучки белого "шелка" проросли из моих пяток, тоже выращенные с помощью химии.
Я по-прежнему не слышала ни звука. По-прежнему никого не видела, кроме множества мучительно одетых рабынь, которые посещали меня.
К моему массивному стальному кольцу, продетому в нос пристегнули великолепный расшитый поводок из богатой темно-бордовой кожи, и таким образом меня вывели на солнечный свет впервые за более чем восемь месяцев. Я была в ужасном, мучительном шоке, когда осознала, что я в восемь раз дольше находилась во власти своего нового таинственного владельца, чем провела под защитой и заботой моего любимого хозяина.
Отчетливее всего я чувствовала, как мои непривычно огромные пони-сиськи раскачиваются из стороны в сторону. Они активно болтались, чрезвычайно затрудняя мои попытки выработать приемлимую гарцующую походку, особенно когда я сосредотачивлась на том, чтобы научиться контролировать свой управляемый фаллоимитатором конский хвост.
Мы были в сельской местности. Меня отвели примерно на двести ярдов (182 м.) от дома, хотя на самом деле это был целый дворец, прежде чем моя тренер остановила меня. Без дальнейших церемоний она достала маленький пульт дистанционного управления и внесла в его настройки несколько корректировок.
Отстегнув мой поводок, она быстро вернулась туда, откуда пришла.
Прошло всего несколько мгновений, прежде чем я осознала ужасные последствия ее действий. Я была наэлектризована!
Электрические разряды бушевали, мучительно пронзая меня от головы до копыт. С запозданием я поняла, что внутри меня располагалась проводка, так что каждая чувствительная часть моего тела могла получать самые болезненные разряды во время электрической пытки. Я танцевала, как кошка на раскаленной крыше! Мои беспомощные, гигантские пони-сиськи были атакованы по всей своей длине дикими вспышками ужасной агонии. Моя окольцованная пони-киска, и особенно мой окольцованный клитор, страдали одинаково ужасно. Мой болезненно заточенный в шипастом плену язык тоже был в списке целей.
Я была на гране безумия. В отчаянии я попыталась догнать своего тренера, но прежде чем я смогла поймать ее, она прошла через ворота в высоком, стальном сетчатом заборе, который, казалось, простирается в бесконечность. Она заперла их за собой.
Я попыталась закричать в беспомощном отчаянии, и тогда узнала еще один секрет. Моя гортань была модифицирована дьявольским сочетанием резины и стали, заполнявшими мое горло, ограничивая звуки, которые я могла издавать, теми, что издавали настоящие пони. Независимо от того, услышала меня мой тренер или нет, она не обратила внимания на мои беспорядочные прыжки и выгибы. Она ни разу не оглянулась назад.
В течение целого получаса я терпела самые ужасные пытки, постоянно теряя равновесие и беспомощно падая на землю, чаще всего прямиком на свои огромные пони-сиськи. Конечно же, я всегда сразу же вставала обратно на копыта, чтобы продолжить свой танец агонии.
Больше по счастливой случайности, чем по какой-либо другой причине, я наконец поняла, что цель этой беспощадной электрической агонии состояла в том, чтобы побудить меня к немедленному пониманию математически точного поведения, которое я должна буду всегда поддерживать.
Когда я остановилась, то обнаружила, что единственный способ избавиться от ужасных электрических ударов-это стоять абсолютно неподвижно, плотно сжав пони-ноги и соприкасаясь копытами. Если я двигала ногами или верхней частью туловища хотя бы на миллиметр, меня тут же наказывали. К счастью, я могла двигать из стороны в сторону своей пони-головой, ограниченная, конечно же, воздействием металлических штифтов в моей шее. К еще большему счастью, постоянное сжимание моего заполненного фаллоимитатором ануса, которое было жизненно необходимо для правильного движения моего красивого конского хвоста, не вызвало ответной реакции.
Я знала, что не могу стоять на месте вечно. За этим последовали три часа мучительных проб и ошибок, прежде чем я, наконец, поняла, какому стилю гарцевания меня учили. В сущности, это было очень похоже на стиль, которому я научилась у своего хозяина, хотя и немного более экстремальный. Каждое бедро приходилось поднимать высоко в воздух, пока оно не оказывалось точно параллельно земле, а затем резко опускать вниз. Не было минимума у размера шага, который я делала, но можно было лишь готовиться, если я не доставала хоть миллиметра до цели, когда речь шла о высоте, на которую я должна была поднимать каждую длинную пони-ногу.
Я не видела ни одной живой души в течение следующей недели, если не учитывать совсем уж дальнее расстояние. Мне ни разу не дали ни малейшей передышки от моего испытания, да я и не ожидала ее. Мой новый владелец, очевидно, ожидал, что я быстро научусь и создал список разрешенных движений, чтобы убедиться, что его или ее пожелания будут соблюдены.
Они угадали. Я быстро научилась. Я даже никогда не пыталась полностью исследовать сетчатое ограждение, внутри которого я научилась быть более совершенной пони-девочкой, чем когда еще хоть немного оставалась человеком. Самой сложной задачей для меня было научиться спать в абсолютной неподвижности. Привыкание к разинутому рту и заключенному в мучительную тюрьму языку также заняло некоторое время.
Единственным рукотворным сооружением в моем загоне была компактная станция обслуживания естественных потребностей возле ворот, и я в конце концов научилась располагать свой пони-круп так, чтобы активировать систему откачки отходов. Кормление происходило параллельно. Конечно, мое обучение было значительно облегчено щедрой дозой электрической стимуляции!
Время от времени шел дождь, который научил меня быть особенно осторожной на скользкой земле.
Однажды ко мне подошли два тренера с единственной целью. Мои лошадиные копыта надо было подковывать. Да, к каждому загрубевшему копыту была безжалостно прибита блестящая стальная подкова. Я приняла это ужасное дополнение к моей постоянной пони-пытке так стоически, как только могла. Это была совершенно обычная процедура для пони-девочки, и это действительно помогло мне лучше сохранять равновесие!
Прошло еще три недели, а в общей сложности в загоне я была уже целый месяц. Воспоминания о моей жизни до метаморфозы стали тусклеть. Я была полностью поглощена своим стремлением превзойти бесконечную агонию, в которой я жила, чтобы стать преданной, верной, готовой на все пони-девчонкой и, прежде всего, полностью свыкнуться со своей судьбой!
От рассвета до заката я гордо, идеально гарцевала, ни на мгновение не теряя концентрации. Мой прелестный конский хвост ритмично покачивался из стороны в сторону, пока я меняла свой темп от семенящей походки до бешеного галопа. Моя грива естественно двигалась в такт всем остальным движениям тела. Я научилась дышать исключительно через нос, хотя не то чтобы у меня был выбор. Я думаю, что издаваемые мной звуки стали как у настоящей пони. Я даже научилась контролировать шлепающие движения своих невероятных пони-сисек.
Я стала мечтать о том дне, когда мой таинственный хозяин будет использовать меня для той цели, к которой я сейчас старательно готовилась. Как же мне хотелось почувствовать укус упряжи, сокрушительное давление удил и уздечки, тяжесть в седле или груз за спиной, долгожданный удар рассекающего воздух хлыста наездника или кучера.
Я видела каждый день как новую возможность усовершенствовать свои навыки и развить стиль.
Волнение охватило меня, когда однажды на рассвете я проснулась и увидела тренера, стоящую совсем рядом. Она несла красивый, темно-бордовый кожаный поводок, такой же, на котором так давно меня сюда привели. Я стояла совершенно неподвижно, но нервно подергивала конским хвостом и гривой, сигнализируя о своей осведомленности. Может быть, сегодня тот самый день? Как я на это надеялась!
С помощью пульта вживленная в меня электрическая система была временно отключена. Прикрепив поводок меня отвели обратно к небольшому загону, который должен был стать моим личным стойлом. Я гарцевала позади тренера с величайшей грацией, кипя от восторга. Еще одна пара тренеров ждала моего прибытия.
Таки это случилось. Моя собственная пони-упряжь. Мне хотелось упасть в обморок от радости, но, конечно же, я сохраняла позу абсолютной неподвижности, особенно теперь, когда мой поводок был оставлен болтаться, а мои три тренеры отправились посовещаться. Я не обратила на это особого внимания. Мои глаза были прикованы к чудесной конструкции из богатой темно-бордовой лакированной кожи, которая, как я надеялась, скоро будет врезаться в меня так глубоко, как я того заслуживала.
Совещание превратилась в спор, когда одна одетая в жестокую униформу девушка взяла то, что я сразу определила как упряжь для одной из моих чудовищных пони-сисек, и начала слабо вертеть головой, насколько позволял ее дьявольский бондаж. После недолгих возражений одна из них вышла из конюшни и через несколько минут вернулась в сопровождении внушительной амазонки, на которой была маска, которая не давала ей закрыть глаза, но в остальном ничем не скованной. Она не стала тратить время на спорщицу. В мгновение ока беспомощная девушка повисла вниз головой на стропилах в дальнем углу. Ее руки, одетые в кожаные перчатки, были крепко связаны за спиной и скручены параллельно позвоночнику в самом мучительном "double hammer-lock". Ее ноги, обутые в кожаные сапоги, были широко раздвинуты. Тяжелые стальные гири были подвешены на вставленные в ее соски кольца, а электрические фаллоимитаторы, которые как очевидно заполняли ее киску и прямую кишку, были активированы. Глупое существо дергалось и извивалось в ответ на частые вспышки электрической агонии, не достигая никакого эффекта, кроме ненужного напряжения для сосков с подвешенными к ним утежилителям.
Я наконец-то поняла. Глупая девчонка была так напугана тем, чему суждено было со мной случиться, что попыталась протестовать. Я понадеялась, что они оставят ее страдать на достаточно долгий срок. Неужели она не понимает, что я пони-девочка!
Исполнительница этой пьесы правосудия в маске на мгновение остановилась, чтобы взглянуть на меня, после чего оставила на попечение более ответственных тренеров.
Им потребовался один час, чтобы полностью запрячь меня, и еще целый час, чтобы химически обработанная кожа сжалась до нужного размера. По крайней мере именно так я глупо подумала. Изысканно выделанная темно-бордовая кожа идеально подходила цветом под мою пестро-серую пони-кожу. Жесткий, сделанный из механической резины фаллоимитатор, вставленный в мою предвкушающую пони-киску, был самым большим, который я когда-либо видела. Он был также самым сложным, и я могла только удивляться изобретательности его дизайнера. Когда он медленно вошел в меня, мой клитор с кольцами и ошейником был прикреплен к концу тонкой стальной проволоки, которая выходила из отверстия примерно того же диаметра, что и сам кусочек половой плоти, когда он набухает при возбуждении. В самом широком месте фаллоимитатор был целых пять (12,7 см.) дюймов в диаметре, размер, который растягивал мою кричащую от боли пони-киску до абсолютного предела. Он резко сужался, однако, это было лишь потому, что моя вызывающая осиная талия была очень ограничена в своей способности вместить что-либо!
С другой его стороны, переход от пятидюймового диаметру к двух дюймовому (5 см.) был еще более драматичным. Мои проколотые половые губы пони-киски были выбраны в качестве идеального механизма для закрепления этого отвратительно жестокого устройства неподвижно внутри меня. Широкая стальная шайба, одна сторона которой была покрыта лесом острых, как иглы, стальных шипов, была плотно прижата к каждой толстой, чувствительной губной складке и удерживалась там до тех пор, пока стальные винты не были ввинчены в ожидающие их отверстия и плотно зафиксированы. Единственной частью навсегда вживленного фаллоимитатора, которая осталась вне моего тела, был двухдюймовой (5 см.) ширины выступ, заканчивающийся плавным закруглением примерно в четырех дюймах (10,1 см.) от моей, страдающей от шипов, пони-киски.
Пружинный механизм атаковал мой окольцованный и закованный в ошейник клитор. Под страшным напряжением этот жалкий отросток половой плоти мучительно вонзился в отверстие, предназначенное для него. Мои тренеры приняли разумные меры предосторожности, и накрепко зафиксировали мои лодыжки и окольцованный нос, чтобы минимизировать любую неожиданную реакцию.
Я невольно вздрогнула, несмотря на все свои лучшие намерения. Напряжение на моем туго натянутом клиторе не ослабевало ни на мгновение, подтверждая мои подозрения, что оно вообще никогда не ослабнет. Мой до сих пор недисциплинированный клитор больше не избежит наказания, которое он так заслужил. Они ждали, пока я успокоюсь, прежде чем открыть еще один секрет. Жестокие шипы выступили по всей длине моего невыносимого пыточного фаллоимитатора, вызывая непередаваемую вспышку чистейшей агонии во всех областях моих гениталий. И они еще не закончили с моим клитором. Отверстие, через которое он был выдернут, было также заполнено множеством крошечных стальных шипов, каждый из которых пронзал мой беспомощный, невыносимо замученный половой отросток. У меня больше никогда не будет несанкционированных оргазмов!
Я была заполнена спереди и сзади так плотно, как только могла надеяться принявшая свою судьбу пони-девочка!
Великолепно продуманная конструкция из ремней усыпанных остроконечными шипами, которая обхватила мой торс, было шедевром извращенного дизайна. Толстый темно-бордовый пояс из лакированной кожи, обтягивавший мою осиную талию, был обильно усеян полудюймовыми (1,25 см.), острыми, как иглы, блестящими стальными шипами. Я содрогалась от ужасной агонии, когда каждая колючка пронзала меня до самого своего основания, а стальные края впивались в мою, серую в яблоках, кожу пони. Подпруга с хрустом и скрипом затянулась. Вьючный ремень был первой полоской кожи, приклепанной к передней части моего ремня-подпруги. Он разделялся надвое перед моей сильно растянутой и невыносимо дисциплинированной пони-киской, проходил по обе стороны от моих проколотых и заклепанных половых губ, а затем соединялся на широких пространствах моих пышных ляжек, чтобы снова пристегнуться с ужасающей тугостью к ремню подпруги, на этот раз в точке реконструированного таза. Мой вьючный ремень обладал такой же плотностью зловещих стальных шипов, длиной от целых трех дюймов (7,6 см.) в районе моих спелых ягодиц до минимальных полдюйма (1,25 см.) в паху и внизу живота. Я снова задрожала в отчаянной агонии, бешено размахивая хвостом из стороны в сторону, в то время каждый колючий шип вонзался в мою плоть, пока не погружался на всю длину.
Еще одна пара красивых ремней была приклепана к ремню-подпруге, на этот раз они проходили вверх по моему животу между моей осиной талией и нелепыми пони-сиськами. Правда не доходя до последних каждый ремень разделялся, чтобы туго обернуться вокруг своей пони-сиськи, плотно прижимаясь к основаниям этих массивных, гротескных, уродливых органов, прежде чем вновь соединиться и закончиться очень жестким, очень тугим воротником, регулирующим осанку.
Для дополнительного эффекта мой сокрушительный, удушающий, тугой ошейник был на самом деле четырьмя отдельными ремнями из блестящей, шипованной кожи, каждый из которых едва достигал полдюйма (1,25 см.) в ширину. Из-за увеличенной длины моей нечеловечески вытянутой шеи между ними оставалось много свободного места.
Наконец, последний ремень связал заднюю часть ошейника с моей осиной талией. Мой надежно, дьявольски запряженный торс был настоящей булавочной подушкой, или скорее, шиповой подушкой. Варьируясь в длину от полудюйма (1,25 см.) до более чем трех дюймов (7,6 см.), не менее тысячи этих мучительных острых шипов были по самое основание вонзены в мою изощренно истерзанную плоть.
По неизвестным мне причинам мои мучители прекратили свою ужасную работу, как только мой торс был полностью сдавлен и искорежен, скручен и согнут, и полон блестящих стальных шипов. Более часа химически обработанная кожа воздействовала на мою плоть, сжимаясь все сильнее, вдавливая шипы еще глубже. Мой мучительным образом закрепленный конский хвост отчаянно дергался из стороны в сторону, когда я старательно пыталась свыкнуться с все возрастающим бременем бондажа, который должна выдержать идеальная пони-девочка.
Они вернулись через два часа, чтобы запрячь мои нелепые пони-сиськи и еще раз выпороть непослушную негодяйку, все еще подвешенную под крышей моей конюшни.
Сразу же стало ясно, что были приложены особые усилия, чтобы для моих гигантских, гротескных, размером с торпеду пони-сисек сконструировать самую жестокую упряжь, какую только можно себе представить. Неудержимая дрожь пробежала по моему невыносимо измученному, лишенному всякой человечности телу. Потребовался почти час, чтобы подогнать эту чудовищно красивую упряжь. Каждая из моих тяжелых, длинных, серых в яблоках пони-сисек подверглась ужасающей атаке двенадцати сверкающих, шириной в один дюйм (2,5 см.), темно-бордовых лакированных ремней, которые были равномерно распределены между моим торсом и сосками. Конечно, каждый ремень был украшен множеством острых стальных шипов, ни один из которых не был короче целого дюйма!
Они дали мне еще час или два, чтобы мои изощренно истерзанные пони - cиcьки привыкли к все сильнее сжимающейся коже упряжи. Мои бедные пони-сиськи превратились в жуткие, сегментированные воздушные шарики, а блестящие, шипованные кожаные ремни почти бесследно исчезли в моей мягкой, искусственно нарощенной плоти пони-сисек.
Я дико корчилась и извивалась в ответ на невыносимую агонию гениально продуманной упряжи, разработанной специально для меня. Я инстинктивно понимала, что нет ни малейшей надежды на избавление от этого ужасного дополнения к бесконечной пытке, которую я должна научиться принимать как своего постоянного спутника до конца жизни.
Когда шипастые кожаные ремни упряжи, врезающиеся в мое тело, наконец решили, что они не могут сжаться еще больше, уже наступили сумерки. Страдая от непроглядной агонии, безжалостно терзавшей меня с головы до ног, единственное, что я могла сделать, чтобы противостоять невыносимой боли - это отчаянно сосредоточиться на улучшении своего контроля над моим красивейшим, струящимся конским хвостом.
Амазонка в маске, ответственная за деспотичное наказание глупой девушки, которая была настолько тупа, что попыталась заступиться за меня, подвергла меня очень тщательному осмотру. Она проверяла каждый ремень с величайшей тщательностью, часто нанося дополнительный слой химического вещества, и было очевидно, что она следовала строго намеченному плану.
Прошел еще час. Было уже совсем темно, и включили свет. Амазонка в маске вернулась снова, на этот раз, чтобы закрепить комплект тонких стальных цепей между каждой парой спрятавшихся глубоко в моей плоти ремней, гарантируя, что эти ужасно измученные, нашпигованные шипами торпеды будут шлепать и подпрыгивать в тандеме друг с другом. Последним элементом, который дополнил мою дьявольскую пони-упряжь, стал тяжелый стальной шар, около двух дюймов в диаметре (5 см.), украшенный множеством острейших сверкающих стальных шипов, каждый из которых был около двух дюймов длиной. Он был подвешен к дальнему концу моего торчащего, шипастого стального пыточного фаллоимитатора таким образом, что мне придется страдать от его уколов с каждым своим шагом, и не имело значения, буду ли я просто идти, скатать рысью, легким галопом или полным галопом. Вскоре я обнаружила, что моя причудливая шкура-кожа пони каким-то образом самозатягивается, потому что ни одна капля крови не появлялась, как бы глубоко ни проникали похожие на иглы шипы.
Удовлетворившись, наконец, тем, что я стала соответствовать необходимым стандартам по страданиям и пыткам для эксцентричной пони-девочки, в которую я была превращена, меня возвратили в свой загон, хотя моя вездесущая дисциплинирующая электронная система все еще была деактивирована.
Мне дали целых три дня, чтобы привыкнуть к стандартной упряжи пони-девочки, прежде чем я вернулась к постоянным электрическим наказаниям за малейшую неспособность поддерживать идеальные манеры и походку. Это было очень вовремя. Отсутствие мгновенной кары за мелкие ошибки развило во мне несколько дурных привычек, которые вскоре были исправлены под бесстрастным наблюдением моей встроенной системы наказаний. Моя проколотая шипами и запряженная плоть стала теперь особенно чувствительна к этим ужасным разрядам, и было необходимо совсем крошечное их число, чтобы вернуть меня с кривой дорожки.
Каждый день я с нетерпением ждала, когда смогу послужить своему новому хозяину или хозяйке. Я старательно и решительно пыталась преодолеть непрекращающуюся, бесконечную агонию от своей великолепно ужасной упряжи пони-девочки. Мне очень хотелось, чтобы мой хозяин или хозяйка взнуздали мою пони-голову, оседлали мой серый в яблоках пони-торс или запрягли меня в пони-карету.
Я установила себе строжайший план физических упражнений. Как только первые проблески рассвета касались неба на востоке, я начинала тренировки с получасового гарцевания на одном месте. Первые несколько шагов всегда приносили мне больный упрек от моей системы наказаний, но я ничего не могла сделать, чтобы избежать этого. Мне, вынужденной сохранять самую строгую, абсолютную неподвижность во время отдыха, всегда требовалась минута или около того, чтобы разогреться. Постоянная атака на мои бедра от колючего шара, свисающего с фаллоимитатора на самом деле хорошо помогала мне привести свой разум в порядок!
Затем следовала шестичасовая рутина в виде рыси, легкого и обычного галопа, и так я тренировалась до полудня. Я считала неприемлемым даже один разряд от моей системы наказаний, и в те несколько дней, когда я не смогла завершить утреннюю рутину без ошибок, я отказывалась от своего часового отдыха и вместо этого проводила его на полном скаку, коря себя за то, что не смогла показать себя как идеальная пони-девочка.
Ранний полдень всегда был зарезервирован для четырехчасового бега по пересеченной местности. Моя система наказания не учитывала высоту, поэтому я получал сильнейшие электрические удары за каждый шаг по ямам или холмистой земле. Это не останавливало меня ни на мгновение, и никогда не искушало сократить количество времени, которое я проводила осваивая методы, необходимые мне для уверенного путешествия по неровной местности. Фактически, за каждое неуверенный шаг или запинку я приговаривала себя к дополнительным пятнадцати минутам непрерывной электрической агонии.
Финальный этап каждодневной тренировку представлял собой укороченную, четырехчасовую версию моей программы из рыси, легкого галопа и галопа, за которой следовала прогулка, на которой я демонстрировала идеальный стиль гарцевания, размахивая своим великолепным хвостом в идеальном ритме с точными движением хирургически удлиненных пони-ног, в то время как мои крепко связанные, проколотые, раздавленные и прикованные пони-сиськи качались в тандеме под моим, имеющим осиную талию, пятнисто-серым пони-торсом. Эта последняя часть моей обычной ежедневной рутины всегда проводилась в той части просторного загона, с которой я была наиболее знакома, так что наступление темноты не заставляло меня прекращать тренировки.
Я никогда не заканчивала тренировки раньше полуночи, и заканчивала их в полночь только тогда, когда была особенно довольна своим вечерним выступлением. В ином случае я добавляла еще два часа физических упражнений в качестве наказания.
Прошел целый месяц, прежде чем кто-то обратил на меня внимание, по крайней мере так, чтобы я об этом узнала. Ожидание и радость бушевали во мне, когда, прикрепив к носу поводок, меня отвели в конюшню. Увы, мои надежды наконец-то быть использованной для той цели, к которой я с таким энтузиазмом готовилась, не оправдались.
Меня тщательно осмотрели, крепко привязав за нос, соски и вживленные в лодыжки кольца. После методичного, дополнительного химического затягивания каждого ремня ремня упряжи, специальная команда мастеров приступила к работе, чтобы заменить каждую пряжку на моей невероятной пони-упряжи привлекательными стальными заклепками. Если обесчеловеченная пони-девушка нуждалась в ясном сообщении о том, что ей суждено прожить всю жизнь в чрезвычайно мучительном бондаже, это было как раз то самое сообщение.
Конечно, я не позволяла своему разочарованию мешать тренировочному режиму. Во всяком случае, я изо всех сил старалась улучшить свой стиль, увеличить выносливость и отточить манеры.
Все это было напрасно!
Думаю, я узнала об этом чуть ли не последней. Что-то спровоцировало расследование, и на территорию обрушился огромный контингент полиции. К тому времени, когда они нашли меня, оказалось, что большинство руководителей сбежало, и только стайка изувеченных рабынь осталась приветствовать своих освободителей. Поэтому я так и не узнала, кто превратил меня в ошеломительную человекообразную пони-девочку.
Я едва избежала верной смерти, когда одна из пленниц вмешалась как раз перед тем, как собирались предпринять попытку снять мою навсегда заклепанную темно-бордовую кожаную пони-упряжь. Многие стальные шипы, пронзавшие мою плоть, были полыми, и любая попытка снять упряжь высвободила бы яд внутри. Никто не знает, как отключить этот защитный механизм. Никто не знает, как отключить бдительную систему наказания, контролирующую каждое мое движение. И вот я здесь, медленно печатаю свою историю. Огромная клавиатура была установлена на стене, и я стою перед ней весь день, стуча своим носом со вставленным в него кольцом. Это заняло много времени.
Я знаю, что люди очень жалеют меня. Я была изучена экспертами всех сортов, но безрезультатно. Единственное, в чем они пришли к согласию - это их неверие в то, что я вообще смогла пережить это испытание. Они поражены тем, что я могу гарцевать весь день, поддерживая идеальную походку.
Меня регулярно информируют о прогрессе, достигнутом в поисках моей семьи, или, скорее, об отсутствии такового. Никто не знает, что со мной делать.
Сегодня мне сказали, что они нашли моего кузина!
http://erolate.org/book/3207/287682
Готово:
