От автора: Ребятки, механика посыпалась в дребезги и получается какой то тихий ужас. Сейчас дописываю мир и с первой главы обновлю. Должно быть живее и иинтереснее!
Проснулась она от холода. Не оттого, что замёрзла, — холод был ровный, как в погребе. Одеяло было тонкое, серое, пахло пылью и сушёными травами. Потолок уходил вверх так высоко, что терялся в полутьме, и где-то под сводом качалась одинокая лампа.
Она лежала в длинном крыле. Вдоль растянулись три ряда коек. Большинство пустовали, застеленные серым одеялом так ровно, словно в казарме. У окна сидел старик и смотрел в стену. В дальнем конце лежала женщина с обмотанными руками. На соседней койке спал молодой человек с серым лицом — дышал редко, с присвистом. За ширмой кто-то кашлял, сухо и надсадно. Алиса лежала и слушала. У окна старик дышал так, будто каждый вдох давался ему очень тяжело. Юноша на соседней койке лежал и не двигался, и она долго приглядывалась к его груди, пока не заметила, что она поднимается в такт его редкому дыханию.
Сев на кровати, Алиса решила сориентироваться. Так, на ней была чужая мантия: зелёная, с серебряной застёжкой, рукава длинные, как с чужого плеча. А где ее джинсы? А телефон? И телефона не было — она привычно похлопала по бедрам, ища карманы, потом по койке, и даже заглянула под подушку, будто телефон мог спрятаться. Его нигде не было. Это значило, что ее мать даже не узнает, где она. Тридцать три звонка в месяц — и ни одного ответа. Она уже пожалела что не взяла трубку.
Алиса села ровнее и заставила себя дышать, потому что паника в таком месте была бы непозволительной роскошью. На внутренней стороне левого запястья в этот момент что-то заболело, там где пульсируют вены. Боль была непривычной. Она посмотрела на свою руку от запястья шла тонкая метка, как молния. Это был не порез: ни следа крови, кожа была цела, а под ней — будто треснуло стекло в зеркале, которое она неосторожно уронила. Из метки шёл слабый свет, как из щели в печной дверце. Она тронула её пальцем — и отдёрнула руку: горячо.
— Не вставайте, — сказала появившаяся внезапно из-за ширмы женщина.
Она была в фартуке поверх тёмного платья, с красными руками и острым взглядом человека, который давно перестал удивляться. Поставила на столик чашку. От напитка внутри пахло мятой. Алиса взяла чашку и почувствовала, как та остывает под пальцами — постепенно, но достаточно быстро.
— Вы замерзли, — сказала женщина. — Пейте.
— Где я?
— В Хогвартсе.
Алиса ждала дальнейших объяснений, но их не последовало.
— В Хогвартсе?
— Вернее в том, что от него осталось. — Женщина посмотрела на неё так, будто вопрос был неуместным. — Здесь нет учеников. И детей нет. Только те, кто потерялся.
— Я не потерялась.
— Все так говорят.
Алиса опустила ноги на пол. Пол оказался ледяным; она поёжилась и поджала пальцы.
— А вы кто?
— Меня зовут мадам Помфри. Я и медсестра, и врач, и целитель в этом лазарете.
Алиса, которая отличалась феноменальной памятью, что касалось ее коллекции о Гарри Поттере, живо вспомнила все сцены, которые происходили в больничном крыле мадам Помфри. Может именно на этой кровати Поттеру растили новую руку после матча по Квидичу.
— А почему отсюда никто не уходит? Если тут так все плохо.
— Уходят. — Помфри помолчала. — Те, кому есть куда. А остальные греют.
Алиса посмотрела на чашку. Жидкость в ней уже едва напоминала дымящийся напиток.
— Это вы так шутите?
— Я редко шучу, должность не позволяет.
Помфри забрала чашку, потом вернула, будто передумала.
— Пейте, пока хоть немного тёплый. Здесь всё остывает быстрее, чем должно, не только чай.
Дверь открылась без стука. Мужчина в чёрном вошёл так, словно имел право входить куда угодно, и остановился у изножья койки. Тёмные волосы, резкое лицо, руки спрятаны в рукава мантии. Он смотрел на неё, как смотрят на ошибку в расчётах, которую придётся переделывать.
— Что вы помните? — спросил он.
Странно, он даже не спросил ее имя. Удивление в глазах Алисы смешалось со страхом и с сомнением в реальности происходящего. Она смутно пыталась уловить черты мужчины.
— Дождь. Зеркало. — Алиса сглотнула. — Я упала.
— Вы не то, чтобы упали. Вы вошли. Очень интересно.
Он достал из кармана плоский футляр, открыл. На бархате лежала овальная оправа — серебряная, с трещинами по краю, — и в ней один-единственный осколок, чёрный, с неровными краями. Стекло было мёртвым: ни света, ни отражения. Алиса потянула к этой вещице руку. Он закрыл футляр раньше, чем она коснулась. Как будто он решил убедиться в еще одной свей теории - и не ошибся.
— Это же моё.
— Это всё, что осталось от врат. И навряд ли это ваше.
— Какие врата? Почему я здесь? Верните меня домой.
— Я этого точно сделать не могу.
— Неправда.
— Правда.
Он сказал это без злорадства, и от этого стало еще хуже.
— Через врата проходят либо мёртвые, либо те, кому нечего терять. Вы не подходите ни под одну статью. Но прошли. Значит, замок нашёл в вас что-то ещё.
— Что? - спросила она, задаваясь вопросом в общем. Она не понимала ни слова из той чуши, что он говорил. Создавалось впечатление, что она не в лазарете, а в отделении для душевно больных.
— Это я и пытаюсь понять, — ответил мужчина, явно думав о чем-то своем и восприняв ее вопрос по своему. Он убрал футляр. — Дайте мне вашу руку.
Мужчина взял её руку и повернул ладонью вверх, задрав рукав мантии. Смотрел долго, и в его лице что-то менялось: не жалость, не интерес, а та хмурая внимательность, с какой смотрят на анализы, которые не сходятся. Взгляд и манера держаться казались Алисе знакомой, но она не хотела принимать всерьез свою новую реальность. Он поднял руку, чтобы поправить свою манжету, и на секунду под чёрной тканью блеснуло что-то. Он опустил рукав и откашлялся.
— Вы не гостья, — сказал он наконец. — Вы топливо. Но дело в том, что топливо должно греть. А вы сейчас не в том состоянии.
— Как вас зовут? — спросила Алиса, не обращая внимания на его слова.
— Мое имя вам ничего не даст.
— Почему же это? Хотя бы как к вам обращаться.
— Здесь имена ничего не решают. — Он уже открывал дверь. — Я тоже не спрашиваю имён. Так проще.
— Кому?
— Мне.
Он отвернулся и направился к двери. Алиса ждала хотя бы малейшего объяснения происходящему, но его не последовало.
— Хорошо, — сказала она, потому что похоже единственным вариантом было смирение и принятие. — Тогда как отсюда выйти?
— Через дверь.
Он, не обернувшись, пошёл к выходу. Алиса встала слишком резко, пол качнулся, и она ухватилась за спинку койки. Босиком, в чужой мантии, она пошла за ним.
— Вы не сказали главного.
— А именно?
— Что вы предлагаете мне делать?
Он остановился у двери, но не обернулся.
— Замок потерял семь частей. Они не лежат в сундуках, их не найдёшь в шкафу. — Он помолчал. — Пока они не объединятся в одно целое, двери для выхода не будет. Ни для вас, ни для меня.
— И я должна их найти?
— Вы должны их собрать. Это разные вещи. И всего скорее это процесс вам не понравится.
Дверь закрылась. Алиса постояла, глядя на неё, потом на чашку в своих руках — с остывшим чаем, на поверхности которого уже образовалась цветная пленка, растрескивающаяся от малейшего покачивания. Это напомнило ей треснутое зеркало, то самое, которое по словам этого мужчины ей предстоит собрать.
Чуть подумав, она открыла дверь, в которую только что вышел мужчина, и оказалась в коридоре. На каменных стенах висело несколько факелов, дающих слабый синий свет, огонь совсем не грел, но освещение позволило разглядеть окно и несколько дверей. Она дернула каждую, но они были заперты.
Дойдя до поворота в конце коридора и свернув, Алиса увидела открытую дверь, ведущую… в лазарет. Те же факелы, те же двери и это уродливое мутное окно. Она дошла до лазарета, и начала шагать от двери до поворота. Сорок два шага. Свернула. Теперь от поворота до двери. Сорок два.
Тогда она достала из кармана мантии... ничего не достала. Карманов у мантии было два, оба пустые: ни телефона, ни ключей, ни бумажки. Она присела и провела ногтем по дверной раме, у самой ручки, и оставила короткую царапину поперёк краски. Прошла круг. Царапина была на месте.
Алиса прислонилась спиной к холодной стене, сползла на пол и обняла колени. Когда ей становилось страшно, она всегда начинала считать: ступени, вдохи, чашки на столе. Считала она и сейчас. На двадцатом вдохе ее нервная система восстановилась и почти начала признавать неизбежность ситуации. Ей ничего не оставалось, как вернутся обратно. Она встала у окна около койки: был густой туман, из-за которого не было видно ни улицы, не двора — серая стена, в которой ничего не разобрать. Алиса приложила ладонь к стеклу. Оно было тёплым. Из тумана очень тихо и вежливо кто-то сказал:
— Добро пожаловать домой.
http://erolate.org/book/3208/312096
Готово:
