— Как бы то ни было, я не люблю ввязываться во что-либо вслепую. Ты просишь отдать этому несколько лет моей карьеры и при этом не сообщаешь ничего действительно полезного для принятия решения, так что прости меня за настороженность.
— Я предоставил историю болезни.
Гермиона сухо рассмеялась.
— Ты предоставил необходимый минимум, рассчитывая разжечь мой интерес. И признаю, мне любопытно, но куда больше меня интересует твоя роль во всём этом, чем сам пациент. На тебя не похоже так далеко заходить ради кого-то. Однако этого недостаточно, чтобы соблазнить меня принять назначение.
— Они готовы позволить тебе внести в контракт собственные условия.
Любознательность Гермионы едва не пересилила нежелание.
— Кто это?
— Я не могу сказать, пока ты не согласишься.
— А я не соглашусь, не узнав, кто этот человек.
Гермиона позволила своему возражению повиснуть в воздухе и продолжила смаковать чай. Затем с той же ледниковой неспешностью, что и Тео, допила его и поставила чашку на блюдце.
— Похоже, мы зашли в тупик, а ты опоздаешь.
Он бросил ей вызывающий взгляд, на который она с превеликим удовольствием ответила таким же.
— Правление может подождать. И будет ждать.
Хотя его ответ не был ошибочным, тон дал Гермионе ещё одно свидетельство важности их разговора.
Она позволила себе обдумать поставленную задачу, пытаясь перебрать более тонкие подробности жизни Тео в поисках ответа. Но далеко не продвинулась. Тео был настолько же умён и наблюдателен, насколько скрытен и упрям.
Начав работать на него, Гермиона узнала, что он сообщал лишь то, что хотел сообщить, — или что был юридически обязан раскрыть. И хотя Тео часто говорил с Гермионой доверительно, он не рассказал ей достаточно, чтобы она могла выстроить сколько-нибудь серьёзную теорию. Поэтому свои подозрения она пока отложила.
— Я не уступлю.
— Если бы уступила, ты не была бы Гермионой Грейнджер.
Она не впервые слышала эти слова в подобном контексте, однако обычно в них звучало либо презрение, либо лёгкое раздражение, тогда как Тео выражал исключительно восхищение. Будь она кем-то другим, его слова, возможно, заставили бы её теплее отнестись к идее этого таинственного пациента.
Но, как он и сказал, она была Гермионой Грейнджер.
— Мой ответ всё равно нет. — А поскольку бессердечной она не была, то предложила: — Возможно, Сьюзен сможет помочь. Или Падма. Или даже Роджер Дэвис.
Они были другими целителями в их более узкой области; все трое отлично подошли бы для подобного долгосрочного назначения. Имелись и другие, ничуть не менее способные специалисты, которых условия контракта, скорее всего, заинтересовали бы.
— Они попросили лучшего специалиста. Я обратился к лучшему. — Тео пожал плечами, словно всё было настолько просто.
— Мне послышалась лесть?
— Всего лишь констатация факта.
В качестве окончательного ответа Гермиона закрыла папку, положила сверху книгу и пальцем подтолкнула их обратно через стол. Глаза Тео сузились, когда он сначала посмотрел вниз, а затем вновь на неё. Услышав его вздох, Гермиона поняла, что он наконец готов говорить честно.
Хорошо.
— В твоём подходе к лечению всегда присутствовало человеческое участие, которое Роджер не способен воспроизвести. В моих глазах это ставит тебя выше него, несмотря на все его достижения и награды. Падма занята подготовкой к свадьбе, а как специалист по оборотням необходима мне здесь, чтобы справляться с наплывом новых укушенных. Сьюзен… — Он на мгновение замолчал, подбирая правильное слово. — Сьюзен слишком чувствительна для этого назначения.
— Слишком чувствительна для неизлечимого пациента? — Гермиона подняла бровь. — Мы целители, Тео. Смерть — то, с чем нам приходится сталкиваться каждый день.
Она уже была готова начать войну ради ведьмы, которую считала подругой.
— Мы все уже однажды смотрели ей в глаза. Мы умеем заботиться о себе и друг о друге, когда теряем пациента. Не думаю, что ты знаешь Сьюзен достаточно хорошо, чтобы выносить подобные суждения, и не думаю, что ты отдаёшь ей должное.
— Я совсем не это имел в виду, Гермиона, — сказал Тео, пытаясь унять пламя её печально известной потребности защищать близких. — Я лишь хотел сказать, что характер у пациента раздражительный и упрямый, и мне нужен человек с достаточно твёрдым складом, чтобы бросать вызов, поскольку этот человек склонен подминать окружающих под себя. Не из бессердечия, просто… личность очень сильная. Сьюзен скорее не терпит глупостей, чем умеет настоять на своём, а у тебя подходящий темперамент.
Гермиона почувствовала, что теперь убеждена ещё меньше.
— Спасибо за сомнительный комплимент, но…
— Ты согласишься, если я устрою встречу?
Она обдумала его предложение, посмотрела на него самого и на осторожное выражение его лица, в котором, казалось, теплилась надежда. Гермиона вздохнула и забрала папку с книгой обратно.
— Я встречусь с пациентом, но оставляю за собой право потом отказаться. — И, скорее всего, откажется.
— Это разумно, но… — Тео осёкся и принялся рассеянно поправлять перо на столе. — Просто… постарайся сохранить непредвзятость.
Уверенности в их предварительное соглашение это не вселяло, но Гермиона считала себя человеком разумным.
Здравомыслящим.
— Это я могу.
Они не скрепили договор рукопожатием и не прибегали ни к каким обязывающим формальностям. Только взаимное понимание, обмен взглядами и лёгкие кивки.
— Когда мне ожидать пациента?
— Я назначу дату и согласую с тобой удобное время консультации. Спасибо, что согласилась встретиться.
Гермиона выразительно посмотрела на него.
— Я ничего не обещаю.
— Принято к сведению.
Гермиона решила, что её дело окончено и теперь она может уйти, однако Тео не поднялся, хотя до встречи с правлением у него оставалось целых десять минут.
Судя по всему, разговор ещё не закончился.
— Министерство прислало неофициальное предложение о твоём переходе в Отдел обеспечения магического правопорядка. Они хотят, чтобы я обсудил его с тобой. — Тео взял чашку и отпил чай. — Считай, обсудил.
Гермиона деликатно кашлянула в кулак, подавляя смех при виде его откровенного неповиновения.
Подобный разговор происходил между ними не впервые, а Министерство не прислало предложение непосредственно ей только потому, что Гермиона разорвала бы письмо в клочья и, ни секунды не раздумывая, продолжила заниматься своими делами.
После случившегося с ней происшествия она взяла длительный отпуск, твёрдо намереваясь когда-нибудь вернуться; честно говоря, увольнение не входило в планы. Всё произошло внезапно: стоило Гермионе впервые всерьёз подумать о возвращении, как она почувствовала, что задыхается под сокрушительной тяжестью тревоги и ответственности.
Восстановив дыхание, Гермиона поняла, что вернуться не сможет.
Не так.
Не тогда, когда ей хотелось вновь обрести любовь к тяжёлой работе и ощущению, что она совершает нечто важное — меняет мир. Пусть даже совсем немного. Ей просто хотелось вернуть прежнюю любовь к жизни, которой она обладала до того, как её затянуло в бесконечное перетягивание каната министерской политики. Возвращение к жизни, где ей приходилось разрываться во всех направлениях, куда её тянули, и соучаствовать в создании иллюзии мира, которую Визенгамот хотел демонстрировать народу… не привлекало.
Такая жизнь оставляла после себя лишь пустоту и ощущение, что ею воспользовались.
Именно это подтолкнуло её написать заявление об увольнении, отчасти заставило поступить в Академию целителей и привело к Тео с просьбой принять её в отделение, созданное для борьбы с послевоенным кризисом душевного здоровья в волшебном мире.
http://erolate.org/book/3435/322681
Готово:
