Готовый перевод Harry Potter: Measure Of A Man / Гарри Поттер: Что делает человека человеком: Глава 26

Глава четвёртая

Теория несовместимости

25 марта 2011 года

Гермиону всегда завораживали звёзды.

Иногда ясными и не по сезону тёплыми ночами она выносила одеяло на пастбище за домом, ложилась на него и смотрела в небо.

Там Гермиона ощущала себя маленькой и незаметной.

И ей это нравилось.

Вся боль и тревога, оставшиеся после войны и восстановления, беспокойные мысли, то и дело порхавшие в сознании, всё, что накапливалось и грозило её поглотить, становилось не таким подавляющим, стоило Гермионе вдохнуть, выдохнуть и напомнить себе, что она всего лишь один человек посреди чего-то неизмеримо большего.

Вселенной.

И Гермиона знала своё место в ней.

Для немногих она была незаменима, для некоторых — важна, для других — лишь одним лицом в толпе, а для большинства — совершенно чужим человеком.

В целом незначительным элементом великого природного круговорота.

Она была здесь, чтобы исполнить своё предназначение.

Чтобы прожить жизнь настолько хорошо, насколько умела.

В эти краткие безмятежные мгновения, соприкасаясь с землёй и ощущая себя крохотной под бескрайними небесами, Гермиона была довольна.

Спокойна.

Свободна.

Во время психотерапии она поняла, что незначительность не унижает, а лишь напоминает: ей не обязательно каждое мгновение быть всем и для всех.

Достаточно просто быть собой.

Вооружившись этим пониманием, Гермиона словно открыла для себя всю вселенную. Она простиралась перед ней и наполняла сознание ощущением, что возможно всё.

Сегодня, после окончания девичьего вечера, Гермиона недолго ждала, прежде чем выйти на улицу с одеялом. Всё ещё согретая вином, она улеглась в траву и устремила взгляд в небо. Ночь была ясной, и лишь несколько тонких облаков частично скрывали убывающую выпуклую луну, позволяя как следует рассмотреть усеянный звёздами небосвод.

Некоторые звёзды казались большими, другие были для невооружённого глаза едва различимыми точками, но всё это выглядело потрясающе.

Умиротворяющий хор стрекочущих насекомых успокаивал. Сначала Гермиона нашла Большую Медведицу, наклонённую вправо и словно опиравшуюся на ручку ковша, а затем проследила путь к Полярной звезде. Поднявшись выше и сместившись в сторону, она обнаружила неизменно присутствующего Дракона, извивавшегося между обеими Медведицами.

От кончика хвоста до головы Гермиона пальцем обвела в небе тело дракона. Она приближалась к Эльтанину, когда гул защитных чар прервал занятие.

Гарри и Рон.

Неожиданно, но Гермиона была не против.

Она наблюдала за их приближением, узнавая друзей не столько по магическим отпечаткам, сколько по походке. Даже ступая по траве, Рон умудрялся шуметь; Гарри двигался бесшумно благодаря годам работы мракоборцем и отцовства. Узнать его было ещё легче потому, что он нёс с собой второе одеяло, которое, судя по виду, стащил с её дивана.

Предусмотрительно.

Гермиона никогда не учитывала, насколько холодно становилось, пока она лежала здесь.

Гарри принялся разворачивать одеяло, а Рон плюхнулся рядом с Гермионой и поприветствовал её мальчишеской улыбкой. Лунный свет подчеркнул синеву его глаз и румянец щёк.

— Привет.

— Привет, — ответила Гермиона, когда он устраивался рядом. — От тебя пахнет пабом.

Рон рассмеялся, как всегда, когда напивался.

— Симус приехал в город, и мы не могли не воспользоваться свободным вечером Гарри. Сначала встретились в «Дырявом котле», но потом оказались на другом конце города, в баре поближе к дому Дина. Он не хотел уходить слишком далеко от Дафны.

— Ей рожать только в июне.

Рон лишь пожал плечами. Практического опыта с младенцами, кроме племянников и племянниц, у него не было.

Гарри расправил второе одеяло и укрыл их.

— Она плохо себя чувствовала.

— А.

Нужно будет её навестить.

Вскоре Гермиона оказалась зажата между своими первыми друзьями, и все трое теснились под одним одеялом. Было тепло и уютно, почти как дома.

Как в семье.

Это ощущение никогда не менялось.

Гарри смотрел в небо, заложив руки за голову. Гермиона знала, что он понятия не имеет, на что смотрит, потому что никогда не пытался запомнить изученное на астрономии. Рон лежал почти так же: одна рука под головой, другая всего в нескольких сантиметрах от её ладони. Он был столь же неосведомлён.

Гермиона убрала руку.

Через некоторое время Рон задремал, положив голову возле её плеча и дыша ей на руку. Лишь когда он тихо захрапел, Гарри заговорил:

— Я не хотел, чтобы ты так узнала о Нарциссе Малфой.

Меньше всего Гермиона ожидала услышать именно это.

— Ты не обязан рассказывать мне всё.

— Да, знаю. Просто я не говорил, потому что сам не понимал, что об этом думаю. Всё прошло неплохо. Она…

Гарри приподнялся и одной рукой потёр лицо. Не сумев подобрать слова, он наконец остановился на следующем:

— Интересная.

Гермиона рефлекторно фыркнула, выражая несогласие, но Гарри всё равно рассмеялся.

Нарцисса Малфой, с которой встретилась Гермиона, была далеко не просто интересной.

Скорее сложной.

А ещё проницательной, властной и гордой.

И всё же Гермиона понимала, почему Тео посоветовал обратиться именно к ней, а не к прямолинейной Сьюзен.

— Я узнал огромное количество довольно бесполезных сведений, в основном о волшебном этикете, но грубой она не была. Малфой напоминает её, когда смотрит исподлобья или сомневается, способен ли кто-нибудь из окружающих на высшую мыслительную деятельность. То есть… почти всегда.

Гарри с весёлым недоумением покачал головой.

— А ещё она спросила, почему я назвал всех детей в честь умерших людей. Было весело.

Несколько мгновений они молчали, а затем оба рассмеялись.

— И что ты ответил? — спросила Гермиона.

— Спросил, почему в семье Блэков всех называют в честь звёзд. Она посмотрела на меня так, словно я идиот какой-то особой разновидности, и ответила: «Традиция». Потом одарила взглядом, означавшим: «Ваш ход», — и после этого я просто заткнулся.

Гермиона не удержалась от улыбки.

— Остроты ума ей точно не занимать.

От этого неизбежное угасание Нарциссы становилось ещё трагичнее.

И отрезвляло.

Даже заставляло смириться с собственной уязвимостью.

Вскоре она забудет всё, что создала, построила и преодолела. Гермиона не могла представить, каково это — потерять воспоминания. Они были частицами её личности, и хорошие, и плохие.

Связи между прошлым и настоящим прокладывали дорогу в будущее.

Потерять их — участь, которой не заслуживал никто.

Участь хуже смерти.

http://erolate.org/book/3435/322704