Готовый перевод Deep in the Act / Погружаясь в роль: Глава 4.1

Во время их второй встречи Гао Чжун всё так же прекрасно выглядел, как и в тот раз, когда Фан Чи впервые его увидел, с блестящими волосами, свободно зачёсанными назад, и чёрной серьгой из оникса в правом ухе. Он был совершенно ослепителен и очарователен, когда вошёл в клинику с отточенным видом харизматичной уверенности в себе. Следуя за ним, секретарь Фэн отчаянно желала пасть к его ногам и стать той самой тенью, по которой он ступал. Гао Чжун снова пришёл на приём раньше назначенного времени. Едва оправившийся после своей предыдущей консультации измождённый Фан Чи поприветствовал его.

«Господин Гао, Вы всегда носите серьги?» - спросил он.

Гао Чжун поставил на пол свою сумку, Givenchy limited edition, с дизайном настолько изысканно утончённым, что она почти выглядела женской.

«Во второй половине дня было мероприятие для междисциплинарных и коммерческих художников. Я должен был влиться в толпу, - пояснил он, пнув сумку ногой. - Иначе я бы, скорее, предпочёл умереть, чем быть застуканным с такой штукой».

Взгляд Фан Чи упал на тёмные блестящие туфли от Berluti, скользнул вдоль заострённых носов, созданных для того, чтобы у женщин перехватывало дыхание, и снова вернулся к лицу Гао Чжуна. Он заметил тусклую, бледную кожу и тени под глазами мужчины. Это было лицо, отмеченное мукой от долгой бессонницы.

«Вы пользуетесь женскими духами?»

Словно слова Фан Чи ужалили его, лицо Гао Чжуна исказилось странным выражением отвращения или, возможно, страха: «Никогда. Я пользуюсь только мужским одеколоном… Должно быть, это модели… Они любят обниматься... Или, может быть, их ароматы передались мне во время фотосессии…»

Фан Чи улыбнулся, когда тот стал неуклюже перед ним оправдываться: «Ну что, начнём, господин Гао?»

Он подал знак секретарю Фэн, которая ждала у двери. Фан Чи не сводил глаз с Гао Чжуна, когда она лёгкой походкой подошла закрыть дверь, и увидел то же самое паническое выражение на его лице. Словно маленькое оцепеневшее создание, Гао Чжун, казалось, готов был упасть в обморок от одного щелчка пальцев.

«Господин Гао, - начал Фан Чи, снова усаживаясь по диагонали к Гао Чжуну с ручкой и блокнотом. - Вы пришли на прошлую консультацию по рекомендации Вашей невесты. А в этот раз?»

Гао Чжун нехотя отвёл своё внимание от двери и с усилием переключил его на предстоящий разговор: «Я здесь по собственной воле».

Фан Чи одобрительно кивнул.

«Итак, - продолжил он своим обычным мягким тоном, - почему Вы здесь? Другими словами, что побудило Вас обратиться за помощью?»

Его вопросы явно смутили Гао Чжуна: «По... Потому что… Вы сказали, что можете решить мои проблемы».

Фан Чи пристально смотрел на Гао Чжуна, продолжая допытываться: «Если это так, не расскажете ли Вы мне о своих проблемах?»

«Я не могу спать, мне снятся кошмары, и я не могу сосредоточиться…» - ответил мужчина, не находя в себе сил встретиться с его пронзительным взглядом: эта настойчивость пугала его.

«Что ещё?»

«Это всё».

«Я хочу знать правду», - Фан Чи закинул ногу на ногу.

Гао Чжун немного подумал и уже собирался заговорить, когда Фан Чи прервал его: «Всю правду».

Гао Чжун сглотнул и опустил глаза. Уставившись немигающим взглядом в почти зеркальный пол, он взмолился, и в его голосе проступили почти плачущие нотки: «Я ведь уже говорил Вам, дайте мне время…»

Фан Чи не ответил. Единственным звуком в комнате было тиканье настенных часов. Гао Чжун беспокойно сжал руки: он был явно охвачен тревогой. Молчание затягивалось – в угоду Фан Чи. Наконец, прервав эту тишину вздохом, тот ответил: «Хорошо. Я буду ждать».

Он вынул из блокнота сложенный лист бумаги.

«Господин Гао, терапия - это совместные усилия. Вы можете не верить этому, но в Вас скрыта великая сила. Единственный человек, который может освободить Вас, - это Вы сами».

Он передал листок Гао Чжуну, добавив: «Разумеется, я буду сопровождать каждый Ваш шаг на этом пути, когда бы я Вам ни понадобился».

Это был первый раз, когда кто-либо так говорил с Гао Чжуном. Он потрясённо посмотрел на Фан Чи, на мгновение позабыв про сложенный лист бумаги в руках. Он почувствовал, что те немногие крохи самообладания, что ему в одиночестве удалось собрать за последний месяц, начали давать трещину под влиянием этих слов. Это ощущение безоговорочной заботы вызвало слёзы на его глазах, но он тут же подавил непреодолимое желание выплакаться. Мысль о том, что он может себя выдать, наполнила его страхом: он не мог позволить Фан Чи узнать, какие чувства он на самом деле испытывает.

И всё же Фан Чи обо всём знал: все чувства Гао Чжуна были ему кристально ясны.

«Каждое слово, прозвучавшее в этой комнате, будет строго конфиденциальным, если только… -  он перевёл взгляд на тонкие пальцы Гао Чжуна и увидел, как они безудержно дрожат. – Если только не был нарушен закон».

«Что Вы имеете в виду?» - внезапно перебил его Гао Чжун.

Несмотря на то, что он заранее предвидел все возможные реакции Гао Чжуна на свою речь, вплоть до тех моментов, когда тот мог его прервать, Фан Чи не ожидал, что его перебьют прямо сейчас.

«Например, если Ваша бессонница вызвана убийством или другим насильственным преступлением, которое Вы совершили. В этом случае я обязан сообщить об этом в полицию».

Вместо того, чтобы отступить, Гао Чжун продолжил расспрашивать: «А что, если я буду фантазировать о преступлении, которого ещё не совершил? Или... - он моргнул, напустив на себя нарочито безразличный вид. - Что, если бы я сам был жертвой?»

Но Фан Чи видел его насквозь. Его внимание привлекло необычное выражение: жертва.

«В таких случаях я буду соблюдать строгую конфиденциальность, - заверил он Гао Чжуна и передал ему ручку, ещё тёплую от его прикосновения. - Господин Гао, то, что я только что дал Вам, - это простой Адлеровский опросник*. Пожалуйста, заполните его».

(* см. сноску в конце главы)

Следуя инструкциям, Гао Чжун развернул лист, всё ещё погружённый в свои мысли. На листе были напечатаны двадцать вопросов, касающихся его детства. Без малейшего колебания он начал писать. Пробежав ленивым взглядом по изгибу шеи Гао Чжуна, изучая её тонкие линии и каждый дюйм обнажённой кожи, Фан Чи вспомнил острую реакцию мужчины на вторжение в его личное пространство во время их предыдущей встречи. Внезапно ему захотелось провести на нём физический стресс-тест.

Постепенно он начал наклоняться к Гао Чжуну, затем его рука внезапно метнулась к левому виску мужчины. Это было короткое и мимолётное прикосновение, но Гао Чжун мгновенно выронил ручку и вывернулся всем телом в попытке избежать прикосновения. Когда он уже чуть ли не падал с кресла, Фан Чи протянул руку и придержал его.

С намеренно удивлённым выражением лица Фан Чи объяснил: «В Ваших волосах что-то было. Я просто хотел это убрать».

Гао Чжун был страшно напуган. Он долго и пристально смотрел на Фан Чи, и густой румянец зарделся на всём его лице: «Извините…»

«Всё в порядке, - отпустив Гао Чжуна, ответил Фан Чи, всё более убеждённый в том, что этот человек может быть жертвой чего-либо. - Вы закончили с анкетой? Можно мне взглянуть?»

Ослабив узел галстука, Гао Чжун передал листок обратно Фан Чи, осторожно поворачивая при этом руку, словно боясь вновь вступить в физический контакт с другим человеком.

«Связано ли моё детство с лечением бессонницы?» - спросил он.

"Конечно, нет", - подумал про себя Фан Чи: с помощью теста он лишь хотел узнать больше о личности Гао Чжуна.

Однако, просматривая ответы, он произнёс: «Да, конечно. Вы единственный ребёнок в семье с одним родителем и не состоите в браке, все эти характеристики являются факторами высокого риска, которые могут способствовать развитию тревожных расстройств».

Всё ещё заметно потрясённый Гао Чжун прикусил губу, а его пальцы впились в рукава так сильно, что их кончики стали мертвенно-бледными.

Фан Чи отложил анкету и взял ручку, прежде чем снова заговорить: «Господин Гао, расскажите мне, пожалуйста, побольше о себе».

«Обо мне? - Гао Чжун не знал, с чего начать. Приведя в порядок свои мысли, он, последовав за наводящими вопросами Фан Чи, начал со своей семьи. - Мои родители разошлись, когда я был ещё совсем маленьким. Моя мать… была очень строгой… очень требовательной. Она учила меня, что единственная достойная жизнь - это жизнь мужчины, стоящего выше других».

«Что значит быть "мужчиной, стоящим выше других"?» - уточнил Фан Чи.

«Это значит быть лучшим».

«Вы считаете себя перфекционистом?»

Без малейшего колебания Гао Чжун ответил утвердительно.

«Да, я думаю, что все хорошие вещи должны быть совершенны и не иметь изъянов, - но даже когда он говорил, он ощутил тень грусти от своих собственных слов. Чтобы скрыть свои чувства от Фан Чи, он тут же добавил. - Моя мать всегда требовала от меня быть настоящим мужчиной. Показать моему отцу, что на самом деле значит быть мужчиной, и заставить её мной гордиться».

«Что же тогда нужно, чтобы стать настоящим мужчиной?» - спросил Фан Чи.

«Физическая сила, финансовое благополучие и галантность по отношению к женщинам, - он внезапно улыбнулся и продолжил. - Возможно, я недостаточно высок, чтобы полностью соответствовать первому критерию, но я определённо соответствую двум другим».

«Быть настоящим мужчиной - это важно для Вас?»

Гао Чжун задумался над этим вопросом: «Полагаю, да. Когда я был ребёнком, я легко мог заплакать, и моя мать всегда говорила держать всё в себе. Она говорила, что настоящий мужчина никогда не должен вести себя подобно женщине…»

Он вдруг замолчал, и голос его затих. Фань Чи вопросительно посмотрел на него, наблюдая, как дрожат его густые ресницы в оранжевом сиянии заходящего солнца. Он не был обеспокоен поведением Гао Чжуна: это было обычным явлением среди пациентов, к которому он уже привык.

Решив, что Гао Чжун, вероятно, потерялся в своих детских воспоминаниях, он попросил: «Господин Гао, не могли бы Вы описать мне сцену из Вашего детства?»

Примечание анлейтера:

Опросник Адлера - опросник, основанный на Адлеровской психологии, психотерапевтическом подходе, разработанном Альфредом Адлером.

Этот подход фокусируется на важности воспитания чувства принадлежности в личности, поскольку Адлер считал, что чувства, эмоции, мышление и поведение человека могут быть поняты только в контексте его жизненного опыта.

В частности, Адлер сосредоточился на влиянии чувства неполноценности на психическое здоровье индивида и считал, что такие чувства являются результатом ощущения собственной неполноценности в раннем возрасте (по сравнению со "всемогущими взрослыми").

Альфред Адлер считается одним из трёх основателей психотерапии, наряду с Зигмундом Фрейдом и Карлом Юнгом.

http://erolate.org/book/4954/496243