Гао Чжун не двигался, а Фан Чи не стал его принуждать и просто начал скользить руками по роскошной ткани брюк Гао Чжуна. Обхватив на мгновение колени Гао Чжуна, его руки прошлись по икрам и обвили лодыжки. Они уже собирались вернуться обратно и снова подняться по этим ногам, когда Гао Чжун не выдержал.
Он изо всех сил старался примириться с методом Фан Чи, но ощущение этих рук, движущихся вверх, было для него слишком сильным и ярким, чтобы его можно было вынести.
Он схватил руки Фан Чи и остановил их, умоляя: «Нет... не надо больше…»
«Почему Вы дрожите?» - спросил Фан Чи.
«Не знаю».
«Вы обманываете».
«Нет! Я правда не знаю, почему!» - Гао Чжун заметался, отталкивая от себя Фан Чи.
Несмотря на то, что Фан Чи сперва был изумлён реакцией Гао Чжуна, вскоре он понял, что для него это некая возможность, и сделал вид, что сопротивляется. Но, хотя Фан Чи практически не прилагал силы, реакция Гао Чжуна была сверх меры яростной и безудержной. Словно рыба, которую сетью вытащили из воды, Гао Чжун слепо и отчаянно боролся в руках Фан Чи. На лбу Фан Чи появились царапины, а удары приходились прямо ему в лицо, но он вцепился в запястья Гао Чжуна и развернул его. Затем, навалившись на него всем своим весом, он крепко прижал Гао Чжуна к стене.
Когда Гао Чжун потерял силы бороться, по его лицу покатились слёзы. Постепенно напряжение покинуло его тело, и Фан Чи расслабился.
«Скажите мне, - спросил он, тяжело дыша, - как Вы себя чувствовали?»
Не в силах вымолвить ни слова, Гао Чжун ответил лишь дрожью в спине, что снова и снова безудержно сотрясалась. Поддерживая Гао Чжуна за талию, Фан Чи бережно развернул его к себе.
Покуда он жив, Фан Чи никогда не забудет – никогда не сможет забыть – как выглядел Гао Чжун в этот самый момент: подобно тончайшему бархату, который был разорван в клочья, и пыли горного хрусталя, до мельчайших осколков раскрошенного на полу, Гао Чжун был совершенно опустошён. Но при этом на его заплаканном лице Фан Чи увидел проблеск застенчивой, детской обиды.
Он бросился вытирать слёзы Гао Чжуна, повторяя снова и снова: «Всё хорошо. Теперь всё в порядке».
Но слёзы Гао Чжуна продолжали литься из глаз, словно бы они никогда не перестанут. Они скапливались в ладони Фан Чи и стекали по его запястью. Всё более встревоженный, Фан Чи снова притянул Гао Чжуна в свои объятия, и как прошлой ночью попытался успокоить его долгими, медленными поглаживаниями по спине.
«Простите. Я только хотел узнать, что с Вами случилось».
При этих словах Гао Чжун ещё глубже зарылся в объятия Фан Чи, как будто пытался целиком в них спрятаться.
Фан Чи вздохнул и попытался успокоить горячее, облачённое в дорогую одежду тело в своих объятиях: «Вы можешь сказать мне, как сейчас себя чувствуете?»
«Вы так жестоки… - голос Гао Чжуна, казалось, эхом отдавался у него в груди. - Такое чувство, будто Вы пытаетесь раздеть меня догола».
Пропустив мимо ушей смысл слов Гао Чжуна, Фан Чи ответил: «Я обещаю, что никогда больше не буду так обращаться с Вами и не заставлю пролить ни одной слезинки».
«Я уже пролил их слишком много…»
Фан Чи внезапно охватило вдохновение, когда он вспомнил широко известную технику в гештальт-терапии*.
(* Гештальт-терапия - психотерапевтический подход, который помогает пациентам сосредоточиться на настоящем и понять, что происходит в их жизни прямо сейчас. Это побуждает пациентов заново переживать свои чувства в прошлых событиях (часто с помощью какой-либо формы воспроизведения), а не просто говорить о них.)
«Представьте, что Вы - одна из ваших слезинок. Что бы Вы сказали прямо сейчас?»
«Я бы сказал… - начал Гао Чжун несколько гнусавым шёпотом. - Поймай меня, пожалуйста. Кто-нибудь. Обними меня и держи рядом, даже если тепло твоего тела, иссушив, убьёт меня!»
Степень его отчаяния застала Фань Чи врасплох: «Вы чувствуете себя нежеланным?»
Гао Чжун кивнул: «Моя мать только и хочет, чтобы я заставил её мной гордиться. Что касается Линьлинь… Prada и Louis Vuitton - это единственное, что ей нужно».
«Вы слишком негативно настроены, - ответил Фан Чи. Он заметил определённое сходство между двумя людьми, которых Гао Чжун считал важными для него: оба этих человека были женщинами, и оба проецировали на него свои чувства, вместо того чтобы вовлекать его в какое-либо значимое эмоциональное взаимодействие. - Давайте представим, что Вы - это Ваш галстук. Что бы Вы сказали?»
Гао Чжун, казалось, успокоился. Его щека безмятежно прижалась к груди Фан Чи, не желая покидать это место.
«Думаю, вот что я бы сказал: доктор Фан, может быть, сейчас и защищает Гао Чжуна, но как только он выйдет из этого кабинета, я буду единственным, кто сможет защитить его».
«Вы думаете, что мы соперники - Ваш галстук и я?» - рассмеялся Фан Чи.
«Нет, он Ваша замена, - Гао Чжун сделал паузу и на мгновение задумался, прежде чем продолжить. - Невозможно ведь, чтобы каждый день был средой, правда?»
Настала очередь Фан Чи промолчать. Он всегда знал, что его слова и действия как психотерапевта могут оказать огромное влияние на его пациентов, но до сих пор он никогда не осознавал истинной силы своего влияния.
Он продолжил диагностику: «Во время недавней практики я вошёл в физический контакт почти с каждой частью Вашего тела. Какая точка соприкосновения была для Вас самой невыносимой?»
Успокоенный осознанием того, что в кабинете они были наедине, Гао Чжун почувствовал в себе смелость сказать всё, что было у него на уме.
«Если это Вы… Я чувствую, что могу принять Ваше прикосновение к любой части моего тела».
Внезапное, необъяснимое чувство – ошеломляющее своей силой и жаром – вспыхнуло в Фан Чи. Он не знал ни её источника, ни причины, по которой он так себя чувствовал. Всё, что он знал, так это то, что это было чувство сильнейшего восторга – своего рода эйфория, которая ударила ему прямо в голову, вызвав головокружение.
«Правда? - в тот самый момент, как он заговорил, Фан Чи понял, что совершил ошибку: он больше говорил не как врач, но как человек, пытающийся достичь своих эгоистичных целей. - По сравнению с Цзо Линьлинь... Я для Вас важнее?»
Гао Чжун почувствовал, что руки, обнимающие его, слегка напряглись.
«Думаю, да... Да».
Прошло много времени, прежде чем слова Гао Чжуна, наконец, дошли до него. Фан Чи почувствовал, что человек в его объятиях был для него не пациентом, но любимым питомцем или же ценным имуществом, которое было целиком во власти его прихотей и желаний.
Помедлив мгновение, чтобы обуздать свои бушующие эмоции, Фан Чи продолжил: «Вы отреагировали сильнее, когда я коснулся Ваших талии и ног. Как Вы думаете, почему так?»
Гао Чжун снова хранил молчание.
Фан Чи спросил по-другому: «Представьте, что вы стали своими ногами. Что бы Вы хотели сказать моим рукам?»
«Притормозите. Дайте мне время».
«А что, если бы это были руки какого-то другого человека?»
Тело Гао Чжуна от этого предположения тотчас напряглось: «Не прикасайтесь ко мне!»
Закрыв на мгновение глаза, Фан Чи сделал себе предупреждение: Перестань направлять свои эмоции на своего пациента. Перестань относиться к своему пациенту как к своей личной собственности. Это слишком опасно.
Однако в следующее мгновение он поднял лицо Гао Чжуна и спросил с напускной нежностью: «Я хочу снова прикоснуться к Вашим ногам. Можно?»
Фан Чи знал, что Гао Чжун неспособен сказать ему "нет" - это была форма приобретённого поведения, которая глубоко укоренилась в Гао Чжуне в результате его методов терапии.
Сотрясаемый дрожью, Гао Чжун смотрел, как Фан Чи снова присел на корточки и обхватил рукой одну из его лодыжек. Затем его рука начала двигаться вверх по икре, медленнее, чем раньше, и с гораздо большей силой.
«Ваши мышцы борются со мной из-за воспоминаний, запечатлённых в Вашем теле, - Фан Чи с силой просунул руку между крепко сжатыми коленями Гао Чжуна и продолжил. - Я хочу, чтобы сейчас они запомнили мою руку, помнили, что моё прикосновение безвредно».
Гао Чжун всё ещё дрожал, но теперь он заставлял себя переносить его касания всем, что у него было. Жар от руки Фан Чи, лежащей на его бедре, казалось, прожёг ткань его брюк. Он почувствовал, как кожа под рукой Фан Чи начала гореть от прикосновения, напоминая ему о той ночи – о его беспомощности и всей этой боли… Как раз в тот момент, как он едва не закричал, Фан Чи резко остановился.
Он поднялся на ноги и вернулся к своему столу, завершая сеанс: «На сегодня всё, господин Гао. Увидимся в следующую среду».
Гао Чжун остолбенел. Словно брошенный, но хорошо обученный щенок, Гао Чжун покорно поднял свою сумку и собрался уйти.
Дойдя до двери, он обернулся и спросил: «Могу я... увеличить количество сеансов до двух в неделю?»
«Мой график расписан. Вам придётся подождать до следующей среды», - с улыбкой ответил Фан Чи.
И вот так этот сеанс завершился разочарованием для Гао Чжуна. Фан Чи, однако, казался вполне довольным. Как раз когда он собирался домой, ему позвонила Цзо Линьлинь.
«Чарльз, Гао Чжун в последнее время был в довольно хорошем состоянии. Не хотел бы ты встретиться? Мы были бы рады лично тебя поблагодарить».
Поскольку Гао Чжун никогда не упоминал о таких планах, Фан Чи догадался, что это была целиком инициатива Цзо Линьлинь.
«Мне придётся сказать "нет", Линьлинь. Ты же знаешь, что психотерапевту нельзя вмешиваться в личную жизнь своих пациентов».
«Даже поужинать в выходные? Или просто встретиться, чтобы пройтись по магазинам? Прошло уже так много времени с тех пор, как я в последний раз смотрела фильм!» - и снова она заговорила тем же кокетливым и настойчивым тоном, который всегда использовала против него.
Впрочем, как ни странно, Фан Чи заметил, что её контроль над ним ослаб. Ему потребовалось совсем немного усилий, чтобы решительно отказать ей: «Спасибо за приглашение, но я всё-таки откажусь».
http://erolate.org/book/4954/496257
