Готовый перевод Eroninja: The Limelight and other / Эрониндзя: дополнение сюжета и побочные истории: ANT Глава 1.1

Интерлюдия 19

Эрониндзя: Антитезис

Глава 1: Разжигание огня!

Глава 1.1

Примечание: События данной главы происходят после собрания, описанного в главе 81.

*****

Чоджи всё ещё кипел после стычки с Наруто на собрании, которое состоялось после деревенской церемонии прощания по погибшим. Часть его действительно чувствовала себя плохо из-за того, что он обвинил Героя Листа в трусости за то, что тот отверг идею выследить Саске и Удона. Здравомыслящая часть его знала, что покинуть сейчас деревню, чтобы выследить их, не сильно будет отличаться от того, что в своём стремлении отомстить сделал Саске, но он слишком устал от необходимости сдерживать свой гнев. Впервые подобная ярость захлестнула его, когда Суна предала Коноху, в основном из-за того, что его дядя по браку с сестрой его матери, который был ниндзя Суны, несмотря на семейные узы, которые он разделял с Конохой, всё равно участвовал в нападении. Было мнение, что при планировании нападения он даже использовал информацию о деревне, которую получил благодаря своей женитьбе. К сожалению или счастью, но он погиб в том самом нападении.

В тот раз ещё больше подстегнуло злость то, что его тетя в конечном счёте встала на сторону Суны и в настоящее время была одной из императорских гвардейцев Даймё Ветра. Чоджи знал, что для его матери больным местом было то, что она, скорее всего, останется безнаказанной за своё предательство. По этой же причине его мама была одним из самых громких противников договора, который простил Суне её действия до того, как Цунаде стала Хокаге и по всё той же причине она была против более позднего Альянса. Она хотела, чтобы Страна Ветра выдала предателей, которых они приютили, и это было обязательным условием, при выполнении которого она была готова поддержать Альянс.

Однако, его отец в конечном счёте проигнорировал её мнение, поскольку его друг, Шикаку Нара, убедил его поддержать усилия деревни оставить прошлое позади. Чоджи вспомнил, что это был один из немногих случаев, когда его обычно добрая мать настолько сильно ругалась с отцом. В пылу спора она назвала его слабовольным трусом, который делал всё, что требовал Нара. К его удивлению, отец почти не сопротивлялся, а она продолжала скандалить и начала утверждать, что при его руководстве Акимичи стали всего лишь марионетками Нара.

В то время Чоджи не придавал этому особого значения, приписывая сказанное разочарованию матери её семейным проблемам, но за последние несколько лет это стало аргументом, который всё чаще и чаще казался ему разумным. Он понимал, что нужно что-то сказать о прощении обид, совершённых другими против деревни, в конце концов, во время вторжения члена Акацуки, называемого себя Богом, Суна более чем доказала, что является их союзником. Тем не менее, внутри него осталась пустота, когда деревня не только простила роль Амегакуре в том, чтобы позволить Акацуки использовать их деревню и страну в качестве базы операций, но и простили женщину, которая была правой рукой Пэйна, а в настоящее время являлась Даймё Дождя и Каге Амегакуре. Чоджи понимал, что в какой-то момент она перешла на другую сторону, но всё ещё чувствовал, что она несёт некоторую ответственность за смерть Асумы. Особенно потому, что она провела большую часть своей взрослой жизни, поддерживая Акацуки и позволяя им достичь точки, при которой они смогли напасть на деревню.

Отчасти, разочарование, которое он испытывал по поводу смерти Асумы, и чувство, что не все виновные за это заплатили, были причиной того, что слова Наруто о необходимости сдержанности, просто вывели его из себя. Это действительно разозлило его, так как большинство людей в итоге согласились со сказанным, так как джинчурики был тем, кто утверждал это. Он знал, что многие приняли его слова ещё и потому, что знали, что у Наруто была особая связь с Ирукой. Но несмотря на то, что Чоджи действительно признавал, что у них была общая связь, это не означало, что он чувствовал, что мнение Наруто должно быть единственным, что имело значение. Он боялся, что если это произойдёт потому, что Наруто вдруг стал каким-то гуру мира, то злодеи, такие как Саске и Удон, никогда не предстанут перед правосудием за то, что они сделали. Он верил, что так же, как и в случае с Конан, всё что им потребуется, чтобы получить какое-то половинчатое прощение, это отказаться от своих нынешних злых путей, и тогда только потому, что Наруто этого хочет, всё будет прощено, оставив пострадавших просто тухнуть со своим гневом из-за невозможности осуществления справедливого наказания.

— К чёрту всё это! — громко крикнул Чоджи, вспомнив гнев в глазах Ино после того, как он назвал Наруто трусом. Он был уверен, что его щека всё ещё болела бы от пощечины, которую он получил бы почти без предупреждения, если бы Наруто не поймал её запястье. Ещё больше его злило то, что ни один из его товарищей по команде не встал на его сторону. Поначалу Шикамару, как и многим из бывших учеников Ируки, не очень-то нравилась мысль не мстить за учителя, и они хотели найти и уничтожить виновных, но когда дело дошло до борьбы с двумя блондинами, которые выступали против этого, они быстро сдались.

Акимичи знал, что большая часть его поддержки испарилась, когда он назвал Наруто трусом. Большинство людей, возможно, хоть и были слишком склонны потворствовать своему желанию увидеть, как Саске будет унижен за свои преступления, но не многие из них были настолько ослеплены этим желанием, чтобы усомниться в храбрости Узумаки. Чоджи понимал, что его эмоции взяли верх, и хотя он почти сразу пожалел о сказанном, его желание увидеть трещину на спокойном лице, которое пытался поддерживать Наруто, побудило его продолжить, хотя бы для того, чтобы доказать, что он всё ещё такой же эмоциональный, каким был в молодости. Он полагал, что если сможет преуспеть в этом то, по сути, стащит Наруто с пьедестала и покажет всем, что на самом деле он не имел в виду то, что говорил. Особенно потому, что часть Чоджи всё ещё верила, что действия джинчурики были просто дымовой завесой, чтобы обеспечить прикрытие для Саске. Тем более, что было хорошо известно, что Цунаде очень долго не объявляла его отступником из-за своей любви к Наруто, несмотря на то, что Учиха присоединился к величайшему в то время предателю деревни. Чоджи склонялся к тому, что несмотря на заявления Ино об обратном, Наруто всё ещё верил, что Саске может вернуться в деревню несмотря на то, сколько жизней он забрал.

И всё же, прежде чем Чоджи смог по-настоящему возразить, едва он оскорбил Наруто, Ино отреагировала совершенно без раздумий. К счастью для него, то же самое произошло и с джинчурики, который легко перехватил её руку, после чего куноичи, своими словами блондину отпустить её, показала, что хотя это действие и могло быть порождено инстинктом, она полностью была склонна осуществить его.

После Наруто мягко отчитал куноичи. Думая об их коротком обмене репликами, он вспомнил сердитый взгляд Ино, когда она сказала: — Наруто, отпусти меня. Я могу понять его гнев, но...

На что блондин мягко улыбнулся ей в затылок и ответил: — Я не могу этого сделать. Что-то мне подсказывает, что ты всё ещё можешь ударить его.

Её голубые глаза сузились, когда она посмотрела на своего товарища по команде, хотя прошло уже довольно много времени с тех пор, как они работали в команде, и заявила: — Ты чертовски прав, я собираюсь сделать именно это.

Чоджи был ошеломлён тем ядом, что услышал в её голосе, что ещё больше подчеркивалось спокойствием Наруто, когда он ответил: — Ино, я не могу просить людей оставаться спокойными и не позволять их эмоциям контролировать их действия, а после позволить тебе ударить человека из-за какого-то пренебрежения.

Куноичи глубоко вздохнула и, несмотря на то, что её глаза ясно дали ему понять, что она не скоро это забудет, сказала: — Ты прав. Мне очень жаль, Чоджи. Я позволила эмоциям взять надо мной верх и постараюсь помнить об этом, когда буду просить других сделать то же самое.

Ино не стала останавливаться, чтобы посмотреть, примет ли Чоджи её извинения, тем более что было ясно, что она всё ещё сердится, и он подозревал, что она останется такой, пока он не извинится перед Наруто. Он придерживался мнения, что любимый Тонтон Цунаде скорее отрастит крылья и полетит, раньше чем это произойдёт, в первую очередь потому, что с наступлением ночи он начал чувствовать себя всё более и более правым (п.п.: кто забыл, Тонтон это свин с бусами в бордовой жилетке, с которым в аниме, как с писаной торбой, носится Шизуне (п.м. Да ладно! Он всё же здесь есть??)) Я в шоке)) )). В конце концов, извинения Ино были ярким примером того, почему он никогда по-настоящему не примет мольбу о прощении от Саске или Удона. Для людей было слишком легко притвориться раскаивающимися, особенно когда карты оборачивались против них. Чоджи не сомневался, что Саске будет продолжать оставаться угрозой и преследовать свои тёмные амбиции до тех пор, пока его не остановят. Он не пойдёт по высокому пути, чтобы самому искать искупления и тем самым проявлять к нему неподдельный интерес. Скорее всего, он примет его лишь после того, как будет избит, поскольку Наруто в очередной раз пытался доказать свою наивную философию. Естественно, поскольку это, скорее всего, отменило заслуживаемое им наказание, он согласился бы с этим.

Почувствовав новую волну гнева из-за того, что ему сказали признать, что правосудие, которое он желал свершить над Саске, является неправильным, потому что оно навсегда расправится с предателем, а всё потому, что Герой Листа проповедовал против этого, Чоджи решил не возвращаться домой и одной из причин было то, что он чувствовал, что отец сделает ему выговор за то, что он своей вспышкой гнева поставил в неловкое положение клан Акимичи. Не особенно торопясь услышать, как ему должно быть стыдно за то, что он хочет отомстить за Ируку, он решил остановиться в баре, расположенном в районе его клана.

*****

Женщина улыбнулась, наблюдая, как её цель ступила на местный ''водопой''. Это место было на несколько звёзд ниже её обычного требования, но она обнаружила, что это относилось к большинству заведений, принадлежащих Акимичи. Особенно если учесть, что у них в приоритете шло скорее количество, чем качество. Она пробыла в Конохе уже несколько месяцев и, честно говоря, потеряла надежду, что ей удастся внедрить своего агента в Отдел Пыток и Допросов Конохи. Учитывая, сколько времени прошло с тех пор, как Небесные Короли совершили набег на особняк Киёми, она знала, что её клиент, скорее всего, уже счел её услуги ненужными.

Однако она проделала достаточно хорошую работу, чтобы убедить его в упрямости Ибики, поэтому он всё ещё посылал ей платежи, хотя и начал раздражаться из-за отсутствия всякого прогресса. Ей удалось успокоить заказчика, объяснив, что любой дурак может просто подкупить сотрудника отдела, но она не сомневалась, что Ибики может следить за банковскими записями своих подчинённых, как и не оставит без внимания любого человека, внезапно обзавёдшегося большими суммами наличности. Избавление от денежного следа потребовало бы от неё такого количества посредников, чтобы справиться с транзакцией и последующей передачей полученной информации, что та устарела бы к тому времени, когда достигнет её. Не говоря уже о том, что если кто-то из этих посредников вдруг окажется в ситуации, когда будет сидеть на стуле напротив следователя Конохи, то несомненно сообщит ему, что среди его группы есть шпион. Это заставило бы её вмешаться, чтобы устранить шпиона до того, как он будет пойман, и таким образом оказаться подвергнутой риску разоблачения. Или, если шпион будет пойман, то может стать двойным агентом и начнёт передавать информацию, которая в итоге поставит её благодетеля в то самое положение, которого он так хочет избежать.

Нет, ей нужен был агент другого типа. Нужен был человек, не мотивированный жадностью, так как это ограничило бы риск, на который он пошёл бы, поскольку в конечном счёте деньги были бы его единственной мотивацией. Мертвецу деньги не нужны и, безусловно, мало утешают, когда такой человек, как Ибики, закручивает гайки подкупленному агенту. То, что ей было нужно, было довольно трудно найти, так как для этого требовалась не жадность, а гораздо более трудное качество. Так было, по крайней мере, до тех пор, пока Учиха Саске не решил напомнить деревне о том, что он презирает её и всё, что она символизирует.

Она должна была отдать должное Учихе, так как несмотря на то, что цель нападения на учителя Ируку могла быть направлена против Узумаки, она также являлась нападением на саму основу Воли Огня и, возможно, на одного из самых ярых её сторонников, который передавал её своим ученикам. Таким образом, она внезапно обнаружила десятки возможных кандидатов, переполненных тем, что, по её мнению, было необходимо для формирования идеального агента, переполненного жаждой мести. Она нуждалась не в самой мести, а в том огне, с помощью которого она могла бы умерить его пыл.

С этой мыслью шпионка подошла к цели, которую выделила, наблюдая за сборищем после похорон тех, кто погиб во время нападения на тюрьму. Подойдя к бару, она знаком привлекла внимание бармена, сказав: — Я возьму то же, что и он, и поставь ему ещё один на мой счёт.

Она пожалела, что не обратила больше внимания на то, что он пил, или, по крайней мере, не дождалась, пока он действительно увидит это, так как он стоял к ней спиной, потому что мгновение спустя увидела перед собой то, что больше было похоже на бочонок с ручкой, чем на кружку или стакан. Молодой человек посмотрел на неё, допивая пиво и, немного удивлённый тем, что ему купили ещё одно, сказал: — Боюсь, я сейчас не в том настроении, чтобы быть приятным собеседником.

— Пожалуйста, зови меня Оборо, — любезно сказала она, одновременно подавая информацию о том, что её целью, судя по тому, как он отреагировал, был не какой-нибудь заикающийся девственник. Обнаружив, что это немного взволновало её, так как в противном случае он не мог бы представлять собой вызов, она добавила: — Кроме того, ты выглядишь так, будто тебе нужно выговориться, а я могу быть очень хорошим слушателем.

Она заметила, что в его ответе появилось несколько красных флажков, которые заставили её желать его ещё больше: — Спасибо за выпивку, но у меня нет привычки перекладывать свою ношу на людей, которых я только что встретил. Даже для таких великолепных женщин, как ты.

— Я думаю, что незнакомец может быть гораздо более хорошим слушателем, чем даже близкий друг, а также может быть даже достаточно честным, чтобы просто назвать тебя большим ребёнком, если посчитает, что ты ведешь себя соответствующим образом. — Хотя в её голосе не было ни капли презрения, она видела, что он понимает, что это тонко завуалированное оскорбление. Сказав это, она взяла свою массивную кружку и неторопливо подошла к пустому столу. Уходя, она чувствовала на себе не только его взгляд, но и взгляды ещё нескольких мужчин. Основной причиной было то, что красное платье, которое она носила, облегало её тело и было довольно дорогим, поскольку было сделано из шёлка, собранного с личных шёлковых ферм Даймё Земли. Она сомневалась, что в деревне найдётся ещё одно такое же (п.м. Ино из первой главы передаёт привет)) ), но она знала, что то, что действительно привлекло внимание клиентов мужского пола, это отсутствие под ним каких-либо признаков нижнего белья.

----->

http://erolate.org/book/5500/560070