Дочь Деметры. Глава 129
Оставалось лишь надеяться, что богиня зари Эос как можно дольше не будет убирать свои тёмные, как ночь, волосы.
Ψ
Цирцея первым делом разделила всех на две группы.
В первую вошли Астерил и Мнемосина, которым предстояло бросить все силы на создание глиняной куклы, а также несколько искусных в рукоделии членов общины Гекаты.
Остальные – Арис, Левка, Исхис и сама Цирцея – вместе с мужчинами клана объединились в группу по планированию спасения принцессы Тетис. Эта же группа взяла на себя ремонт обрушившегося потолка.
Больше всех недовольства высказывал Арис.
— Какого чёрта я тут затесался? Черноволосая принцесса ведь в той комнате.
— То, что госпожа Астерил там, ещё не значит, что и вы, господин Арис, должны быть непременно с ней.
— Как это не значит? Я здесь только из-за черноволосой принцессы!
— А не из-за господина Каллиана? — с удивлением переспросила Левка. Арис свирепо на неё посмотрел.
«Почему эти твари, что пикнуть не смеют перед Каллианом, так смело лезут ко мне? На что они рассчитывают, так запросто со мной обращаясь?»
Его положение, как сына Понта и Талассы и хранителя Гестии, было на порядок выше, чем у обычных кетонов.
«Если эти ничтожества узнают об этом, они, наверное, в обморок упадут, поэтому я и молчал… В общем, раздражают».
— Господин Арис? Если вы не заняты, не могли бы вы поднять вон те обломки скал? Кажется, наши ребята, даже навалившись толпой, не справляются. А для вас это ведь плёвое дело, даже одной рукой, не так ли?
— Ты предлагаешь мне, мне, заниматься такой ничтожной работой?
Вспылив, Арис с оскорблённым видом поднялся.
«За кого они меня принимают… Я могу это сделать не то что одной рукой, а одним указательным пальцем».
— Смотрите внимательно! — крикнул Арис, сощурив глаза, и, напрягшись, продемонстрировал вздувшиеся на руках жилы и мышцы.
Цирцея, за последние несколько дней привыкшая к его ворчанию, машинально ответила: «Да, да!» — и уставилась на разложенную на столе карту.
— Ты смотришь? Ну, смотри же! На эту изящную позу, с которой я легко поднял всё одним пальцем! Да я могу вертеть этот булыжник, как волчок, это для меня проще простого. Эй, женщина-человек! Ты смотришь, я спрашиваю!
Цирцея подняла голову и с раздражённым видом ответила: «Да, прекрасно вижу», — после чего снова уткнулась в карту.
— Имя Арис означает «разрушение». В силе со мной не сравнится ни один кетон. Даже Лиан мне не соперник. — Арис пожал плечами и в мгновение ока перетащил пять огромных валунов.
Мужчины из общины Гекаты, убиравшие обломки, увидев, как Арис швыряет камни туда-сюда, переглянулись и, опустив лопаты и верёвки, отошли в сторону.
— Мама, мы действительно можем действовать по этому плану? — на лице Левки всё это время читалась тревога. Само собой разумеется, что в плане спасения Тетис ключевая роль отводилась Каллиану и Арису.
— Такова воля госпожи Астерил.
— Царь Гадеса души не чает в госпоже Астерил, так что с ним проблем быть не должно, а вот тот…
— Тот, похоже, тоже души не чает в госпоже Астерил, так что не о чем беспокоиться.
— Что? Мама, вы просто не знаете, но господин Арис пытался убить госпожу Астерил в Гадесе. И не раз.
Брови Цирцеи взлетели вверх. Её взгляд, брошенный на Ариса, сузился.
— Правда?
— Да, сейчас, к счастью, он, кажется, оставил эти мысли, но расслабляться нельзя.
— Твой отец Минос тоже всегда хотел меня убить.
— …
— Ненависть – это оборотная сторона привязанности, пламя, что вспыхивает, когда чувства становятся слишком сильными. Что люди, что боги – все одинаково слепы, когда не могут совладать со своими эмоциями. Все цари до единого – безумцы. А женщинам, запертым в их тени, не оставалось ничего, кроме как сходить с ума вместе с ними, терпя пытки от их молниеносных приступов ярости.
И это касалось не только царских дворцов. В ту эпоху все женщины вели тяжёлую жизнь.
— Я бесчисленное множество раз представляла себе твоё лицо, которое оставила, когда ты была ещё младенцем. А потом, в какой-то день, перестала. Твоя бабушка сказала мне, что я не имею права тосковать по тебе. Что моя дочь будет ненавидеть меня до смерти. Поэтому, когда я впервые увидела тебя, я была так растеряна. — Цирцея, искоса взглянув на неё, придвинула стул и села. Поколебавшись, она осторожно взяла Левку за руку. Рука дочери оказалась гораздо теплее, чем она себе представляла.
— Ты оказалась более смелой и взрослой дочерью, чем я. Я была матерью, но не знала, что значит быть матерью…
Глаза Левки покраснели.
— Но ты ведь и сама тогда была ещё ребёнком, матушка. Я всё понимаю.
Кровные узы – великая вещь. Они вмиг перенесли их через года, словно они просто ненадолго расставались.
Цирцея коснулась рукой лица Левки и смутно улыбнулась. Левка улыбнулась в ответ. Наконец-то дочь почувствовала, что обрела мать.
Ψ
На смену сумеркам пришла непроглядная тьма.
Кажется, богиня Эос сегодня отвернулась, явив миру свою необычайно бледную спину.
Словно струящиеся эбеновые волосы богини были густо усыпаны белыми ирисами, вокруг таинственно раскинувшегося Млечного Пути бесчисленными искрами сияли мириады звёзд.
Густые облака, что несколько дней скрывали луну, рассеялись, и в эту ночь на небе во всём своём великолепии раскинулась ночная радуга.
Арис, заделавший пролом в потолке подогнанными камнями и даже надёжно укрепивший их верёвками, теперь бездельничал, развалившись на полу и закинув ногу на колено.
Белый занавес, отделявший комнату, где трудились Астерил и Мнемосина, заколыхался. Наконец, обе женщины, завершив работу, показались наружу. Все смотрели на них с любопытством.
Шла девятая ночь.
День, когда Хаос открывает смежившиеся веки и призывает всех выпущенных им чёрных птиц и чёрных зверей обратно в свои влажные, топкие объятия.
В такие дни нередко рождались новые пророчества, подобно тому как в полной тьме леса тихо взмывает ввысь одинокий светлячок.
Астерил, вся в поту, молча смотрела на потолок над алтарём. Гестия в бронзовой жаровне пылала переливчатым огнём, словно крылья жар-птицы из мифов восточного континента.
Последние несколько дней она толком не мылась. Туго заплетённые и уложенные в пучок волосы выбились отдельными прядями и прилипли к шее, а всё тело покрывали пятна глины. Вид у неё был такой, будто она только что вывалялась в грязи.
— Моя работа окончена. Теперь настало время, когда по-настоящему потребуются ваши способности, госпожа Астерил.
Внутри рабочей комнаты, где поддерживалась прохладная температура, Северный Ветер легонько обдувал вылепленную фигуру, подсушивая её. Когда сушка закончится, её поместят в печь для обжига.
Мнемосина с бледным лицом пошатнулась и в итоге опёрлась на руку Цирцеи. За девять дней непрерывной лепки и резьбы её руки были сплошь покрыты волдырями.
— …Гестия.
От голоса Астерил бронзовая жаровня вспыхнула. Ритуальные предметы зазвенели, и члены общины Гекаты разразились восторженными возгласами: «О-о!».
Алое пламя с рёвом взметнулось вверх и воспарило в воздухе.
Словно только и ожидая, пока её позовут, оно мгновенно метнулось вперёд и подлетело прямо к лицу Астерил.
Астерил протянула руку, пытаясь установить контакт. Гестия плавно перетекла на её ладонь. Все, разинув рты, наблюдали за этой сценой. Особенно потрясённым выглядел Арис.
— Кажется, всё высохло, так что я пойду обожгу. Идём, Гестия.
В ответ на её слова Гестия откликнулась, с треском выпустив искры.
Астерил управлялась с пылающей Гестией так же легко, как с дрессированным почтовым голубем. Все ошеломлённо смотрели вслед этой мирно шествующей паре.
Пещера наполнилась гулом голосов. Мнемосина, оперевшись на посох, прислонилась к скале и закрыла глаза.
Если память ей не изменяла, обжиг должен пройти очень быстро. Ведь всемогущество не измерялось ни временем, ни усилиями.
Фш-ш-ш.
Жар, исходящий от Гестии, был так силён, что, казалось, мог раскалить всю пещеру. Все замерли в ожидании, охваченные смесью восторга и страха.
Как и предполагала Мнемосина, Астерил вернулась очень скоро. Она вытерла тыльной стороной ладони сажу со щеки и широко улыбнулась.
— Мне совсем ничего не пришлось делать. Никаких особых способностей применять или приказов отдавать. Гестия, словно говоря мне просто стоять и смотреть, сама юркнула в печь и в мгновение ока обожгла глиняную куклу. Буквально в один миг.
— В этом и есть ваша сила, госпожа Астерил.
— Что?
— Будь на вашем месте я или Цирцея, Гестия не вела бы себя так покорно. Она так послушно сотрудничала именно потому, что это были вы. Гестия так ведёт себя лишь с теми, кого признаёт.
— Признаёт?
— Она признала в вас преемницу госпожи Пирры. А глаза Гестии точнее, чем чьи-либо ещё. — на губах Мнемосины играла улыбка, а лицо выражало удовлетворение.
— Черноволосая принцесса, ты, часом, с Гестией не… ну, не разговаривала? — с тревогой в голосе спросил Арис. В его беспокойном взгляде читалась мольба: «Пожалуйста, скажи, что нет».
Его вид был таким жалким, что Астерил поспешно покачала головой.
— Нет, я с ней не разговаривала.
— Правда? Ну, так я и думал, Гестия не из тех, кто так легко открывает своё сердце. Она та ещё недотрога. — с просветлевшим лицом и самодовольной ухмылкой заявил Арис.
Какое отношение это имело к «недотроге», было неясно, но его попытки утешить себя выглядели так трогательно, что Астерил сдержала смешок и кивнула.
— Отлично. По-моему, тот, кто первым заставит Гестию заговорить, и должен по праву называться истинным хранителем. Что скажете?
Все, не зная, что ответить, переводили взгляды с Ариса на Мнемосину.
В отличие от Ариса, который принял победоносную позу, словно бросая вызов сопернику, Мнемосина лишь устало вздохнула.
— Мне всё равно осталось жить недолго… И до самой смерти у нас с Гестией вряд ли найдётся повод для разговора, разве что у обоих языки покроются колючками. Так что продолжайте быть хранителем Гестии или кем вы там себя считаете, господин Арис.
— Что?
— Госпожа Астерил, я, пожалуй, пойду немного посплю. Прошу прощения, но я вас покину.
— Конечно. Вы славно потрудились.
Арис ошеломлённо смотрел в спину проходящей мимо него Мнемосине.
Тем временем Астерил, утерев потный лоб, потёрла сухие ладони. Вся работа закончилась. Оставалось лишь последнее ожидание.
Кстати, может, оттого, что она так вспотела? Становилось немного прохладно.
Она подняла взгляд к потолку. Прохладный воздух снаружи просачивался сквозь щели в камнях, словно песок, уходящий под землю.
Члены общины Гекаты, жившие и действовавшие в основном вблизи тёплого Понта, по большей части плохо переносили холод.
Люди поспешно сгрудились у жаровни, отогревая замёрзшие руки и ноги и недоумевая, что происходит.
Дыхание Холодного ветра порой напоминает вихрь из кружащихся снежинок, что сыплются, словно соль.
Так говорила ей мать-царица, когда учила гаданию на земле.
— Боги… особенно богини, обычно обладают силой предсказывать будущее и чувствовать грядущее.
Если она и вправду дочь Геи, то, может быть, это чувство, что она испытывает сейчас, и есть та самая сила?
Астерил спокойно закрыла глаза. И тотчас в её сознании раскинулась бесконечная колоннада из чёрного мрамора.
Это Лета. Таинственный и далёкий дворец смерти, подобный обратной стороне луны.
Стоило ей ступить бледной ногой на гладкий пол из обсидиана, как по обеим сторонам с рёвом взметнулось пламя.
Подземный холод, словно змея, обвивал её икры, поднимаясь всё выше. Лунный свет, следовавший за ней по пятам, нашептывал коварные и злые слова, поторапливая её неуверенные шаги. Словно гончая, преследующая добычу.
Бездонная тьма, подобная входу в подземный мир, широко распахнула свою вытянутую пасть, встречая её, облачённую в хитон.
- Добро пожаловать, гостья.
В ту ночь, когда даже дыхание замерло от напряжения, а на губах появился иней.
- Приветствую тебя в Аиде.
Его образ – царя ночи и смерти, что, косо оперевшись о чёрный трон, взирал на неё пустым взглядом, – всё ещё отчётливо стоял у неё в памяти.
Как можно описать то неведомое трепетание сердца, что дарил холодный до самых сосудов ужас?
Странным образом это походило на чувство влюблённости. Словно восторженный крик сердца, ощутившего, как искажается его судьба.
Теперь она понимала. Понимала это трепетание, от которого кровь бурлила в жилах, когда он приближался.
Густой лунный свет постепенно наливался, становясь круглее, и изменённая сила бесконечно прибывала. Что-то должно было начаться, как в ту ночь.
— Каллиан?..
Каким бы тихим ни был её голос, его верный ветер никогда ничего не упускал. Разве не он, этот преданный слуга, укрывал в водяной дымке даже её бесстыдные стоны, что срывались с губ во время любовных утех, а затем тайно нашептывал их ему на ухо?
Длинные волосы взметнулись, словно волны. Внутри пещеры поднялся ветер. Сильный, как метель.
Неужели сила Холодного ветра стала настолько велика? Сквозь щель в заваленном камнями потолке, словно нить, просочился лунный свет.
Колышущиеся лучи собрались воедино, образуя человеческий силуэт, – зрелище, которое поражало, сколько бы раз она его ни видела.
С её губ невольно сорвался вздох восхищения, от которого подкосились ноги. Другие люди тоже, словно зачарованные, издавали возгласы изумления.
Чудо, сотворённое сверхъестественными силами, вызывало трепет, даже если наблюдать его снова и снова. Тем более, когда оно принимало облик столь прекрасного мужчины.
Прошло девять дней и девять ночей, и самое сияющее и совершенное дитя, сотворённое Хаосом, пришло за своим прекрасным сокровищем, что пряталось, словно персик, в ледяном озере.
Обретя форму, подобную осыпающемуся сверкающему песку, Каллиан заключил её в объятия. Всё стало идеальным.
- Антерос, ты… ждала меня?
Арис, наблюдавший за этой сценой из угла пещеры, сузил глаза.
Присутствие Лиана было каким-то иным, не таким, как обычно. От его тела исходила такая мощная аура, что, казалось, даже дышать становилось трудно.
Золотистые, размытые очертания его тела обрели чёткость. Окружающий воздух сделался мутным, как газ, извергаемый вулканом. Невероятный жар и энергия, словно бог солнца явился посреди ночи.
— Вы пришли? Тогда идите сюда.
Каллиан, собиравшийся после сладких объятий поцеловать её, с удивлением посмотрел в спину Астерил, которая, даже не поздоровавшись, сразу же повела его за собой.
Арис, покосившись, последовал за ними. Ещё бы, ведь ему до смерти было интересно, что же происходило в той комнате последние девять дней.
http://erolate.org/book/884/102746
