— Послушай. Тебе не обязательно это делать.
Она опустила руки. В груди снова разлилась тревога.
— Я никому не скажу. Я понимаю, что тот факт, что я не пересплю с тобой, заставляет тебя нервничать, — вздохнул он. — Наверное, ты так поступаешь со всеми, кто случайно застает тебя за этим? Покупаешь их молчание? Неужели ты не можешь просто поверить мне на слово и на этом закончить?
Кёка ухмыльнулась:
— Да ладно тебе, я что, действительно настолько уродливая?~
— Нет. А теперь, пожалуйста, ответь на мой вопрос.
— Блядь, — пробормотала она, откинувшись на перила и надолго задумавшись. — Как-то раз один придурок пытался мне угрожать. Сделал несколько фоток после того, как мы закончили, и заявил, что покажет их всем, если я не стану его личной онахолью, ублюдок.
Кёка украдкой взглянула на него, ожидая, что он растеряется, но он продолжал пристально смотреть на нее.
— Я почти согласилась, но потом разозлилась и решила пригрозить ему в ответ. Сказала, что доложу обо всем в школу — и на него, и на себя, — лишь бы испортить ему жизнь. Ему не хватило ума сообразить, что я сама окажусь в невыгодном положении, и он сдался. В итоге даже школу сменил.
Она фыркнула при этом воспоминании.
Арима слегка улыбнулся, но затем его лицо снова приняло непроницаемое выражение.
— Значит, ты больше никому и никогда не поверишь?
— Не-а. Я просто хочу быть уверена, что могу доверять тебе, — ответила Кёка. — В этом-то все и дело. Так мы будем трахаться или нет?
Арима запустил руку в свои кудрявые темно-каштановые волосы.
— Мой ответ по-прежнему «нет», Сираиси. И, как бы там ни было, мне жаль. Обещаю, твой секрет останется в тайне, но я не стану спать с тобой только ради того, чтобы унять твою паранойю.У Кёки отвалилась челюсть. Он развернулся, подхватил свою сумку и ушел, закрыв за собой дверь на крышу. Она осталась стоять в полном одиночестве — трусики запихнуты в сумку, а сама она жестоко отвергнута. Легкий ветерок забрался под юбку и приласкал ее обнаженную грудь. Обычно она уже давно бы пожаловалась на холод, но сейчас была так чертовски зла, что почти ничего не чувствовала.
— «Параноик», значит?! — Она принялась суетливо застегивать пуговицы на рубашке. — Чертов высокомерный ублюдок!
В глубине души Кёка понимала, что крыть ей особо нечем. Она рассказала ему об этом строящем козни ублюдке не ради сочувствия, а чтобы он понял ее. Она знала, что это не гарантирует его согласия, но все равно попыталась.
Одетая, но ничуть не успокоившаяся, Кёка пролистала групповой чат со списком ожидания до последнего запроса.
— Трое девственников хотят стать «эскимосскими братьями», да?.. Плевать, мне нужно выпустить пар.
【—〄—】
— А вы... знаете? Вы, парни, неплохо справились.
Кёка лежала на спине, раскинув руки и ноги, и наслаждалась теплом, вытекающим из ее киски. Ее кожа лоснилась от пота и других, куда более сомнительных жидкостей. Если не считать неудобной плитки, Кёка чувствовала себя гораздо менее взвинченной и прилично разбогатевшей. Деньги, конечно, не решили— Сколько раз вы в меня кончили, напомните?
Симпатичный, всё еще стоя на четвереньках, поднимает голову:
— П-пятнадцать. Эм… сколько мы тебе должны?
— Восемьдесят тысяч иен! — Долговязый и крашеный блондин-скорострел в ужасе переглядываются. — Но… раз уж вы доставили мне такое удовольствие, я скину до семидесяти пяти тысяч.
— Т-тут такое дело, — говорит Долговязый с дрожащей улыбкой. — У нас сейчас есть только пятьдесят тысяч. Мы… мы не думали, что… что кончим столько раз.
Блондин со стоном натягивает рубашку:
— Завтра это точно аукнется.
Кёка на мгновение позволяет себе насладиться удовлетворением, а затем гневно смотрит на них:
— Парни, вы ведь не хотите, чтобы я на вас злилась, верно? А невыплаченный долг — это лучший способ меня выбесить.
— …Извини.
— Прости.
— М-мой косяк.
— Ладно уж. Выметайтесь на хрен и верните мне остаток денег до конца месяца.
Троица улепетывает со всех ног. От этого ей почти хочется рассмеяться. Затем она опускает взгляд на лужи спермы на полу и принимается за уборку — не забыв привести в порядок и себя, — после чего наконец выходит.
— Сираиси, и что ты делала в мужском туалете? — Президент школьного совета Леона Ходзё одаривает её самой высокомерной ухмылкой, какую только можно представить. — И что вообще значат эти «пятнадцать раз в тебя равняются семидесяти пяти тысячам иен»? Просвети-ка меня!
— …Ох, блядь.
Ходзё хихикает и уходит, ни разу не оглянувшись, прекрасно зная, что Кёка потащится за ней, словно собака на гребаном поводке.【—〄—】
— Продавать себя ради какого-то счета за телефон? У простолюдинов такая ничтожная жизнь!
Они вдвоем в ее кабинете. Кёка, честно говоря, благодарна за это. Она почти ожидала, что вице-президент и казначей тоже будут здесь, а это значит, что еще больше людей узнало бы о ее подработке. Ходзё сидит на роскошном деревянном столе, болтая ногами высоко над полом. Кёка смотрит на нее снизу вверх, стоя на коленях на изысканном ковре по указке этой высокомерной первокурсницы.
…Не то чтобы у нее был выбор.
— И все же, рискнуть пойти на такое на территории школы требует немалой смелости и того новаторского духа, которым я не могу не восхищаться. — Она хлопает в ладоши. — Итак! Я готова не сообщать об этом при условии, что ты сделаешь для меня небольшое одолжение. Ну разве я не достойный лидер!
Кёке очень хочется заметить, что единственная причина, по которой та возглавляет студенческий совет на первом курсе, заключается в том, что ее мамочка неприлично богата, но даже она не настолько глупа. В конце концов, об эго Леоны Ходзё размером с небоскреб известно всем.
— Что за одолжение?
— Все прояснится, когда ты посетишь мое поместье сегодня вечером.
— Твое поместье?
Ходзё улыбается.
— Да. Это чудесное местечко, превосходящее твои самые смелые мечты. Уверена, тебе там понравится.
— ...Спасибо, — говорит она со слабой улыбкой. — Ой!
— Что-то не так?
http://erolate.org/book/891/103806
Готово:
