Настойчивое требование Лили проверить, как там Северус, принесло неожиданные плоды.
— Он завидует мне и маме, — пробормотал Северус. — Из-за того, что у нас есть магия, а у него нет. Точь-в-точь как любой другой магл.
— Ты судишь обо всем населении по поступкам лишь некоторых людей, — нейтральным тоном произнес я. Это был опасный образ мыслей, который мог легко перерасти в разделение на «нас» и «их».
Северус нахмурился.
— И что? Ты хочешь сказать, что не все маглы плохие?
— Я говорю, что ты делаешь обобщения на основе ограниченного опыта. С научной точки зрения у тебя недостаточно данных для общего вывода. Ты принимаешь корреляцию за причинно-следственную связь, — возразил я. — Что, если отсутствие магии никак не связано с его поведением?
Он замялся.
— Откуда тебе знать?
— Потому что я встречал людей, которые были добры просто ради доброты, и тех, кто проявлял жестокость по независящим от них причинам. — Я сделал паузу. — Мой отец был врачом, целителем. Он был самым добрым человеком из всех, кого я знал, пусть даже тоже не любил магию — но лишь потому, что она забрала у него мою мать.
Лицо Северуса смягчилось.
— Мне жаль. Что с ним случилось?
— Он погиб, защищая меня. Я оплакиваю его и принимаю со всеми достоинствами и недостатками, — произнес я, скорее обращаясь к самому себе. — Но такова, полагаю, участь всех детей: взрослеть, осознавая ошибки своих родителей.
Северус не ответил. Направляясь к железнодорожной станции Коукворта, он не отрывал взгляда от земли.
Спустя мгновение Северус снова заговорил.
— Понятно, — задумчиво произнес Северус. — Значит, когда ты наложил этот сглаз, ты заставил его задуматься над своим выбором?
— Сглаз — это не проклятие, — ответил я. — Это скорее ментальный аспект, создание определенного набора условий в «разуме» цели для запуска реакции. Это может работать и на предметах, но на людей действует куда эффективнее.
— Значит, это просто уловка? — спросил Северус.
— Я не накладывал на твоего отца проклятие кипящей крови, а лишь сделал так, чтобы при возникновении определенных негативных мыслей он испытывал это ощущение. Можно утверждать, что здесь разум берет верх над материей, и эффект сглаза в результате становится вполне реальным, но при должной силе воли и осознанности человек способен его сбросить, — объяснял я, пока мы шли по Коукворту.
Я не стал упоминать, к чему приводит ситуация, когда заклинателем оказывается Исказитель Реальности вроде Ванды или её ребенка — тогда сглаз превращается в то, что лучше всего назвать Мрамором Реальности, хотя вряд ли кто-то, кроме меня, обладал достаточными знаниями, чтобы понять эту аналогию.
Последовавшая за этим дискуссия о том, что какой-нибудь пуританин счел бы граничащим с Темными искусствами, длилась вплоть до нашего прибытия на вокзал, где семейство Эванс уже ждало нас, чтобы отправиться в Лондон.
В конце концов, нам нужно было заняться покупками.
★★★
Семья Эванс — за исключением устроившей истерику Петунии Эванс, — а также Северус и я отправились в Косой переулок на встречу с профессором Макгонагалл около паба, чтобы разобраться с покупками, так как Лили была маглорожденной, а я, строго говоря, иностранцем.
Старший мистер Эванс решил остаться, чтобы присмотреть за Петунией.
В теории я мог бы легко уладить эту драму. Я мог дать Петунии толчок для пробуждения Колдовства, что, в свою очередь, полностью разблокировало бы её Магию. Это было бы любопытно и определенно позволило бы мне утереть нос чистокровной идеологии, пусть даже и навело бы прицел на семью Эванс.
И все же я не стал этого делать — не потому, что это было хлопотливым делом, а потому, что Петуния мне просто не нравилась. Я уже отчетливо видел зачатки её будущего характера — того самого типа личности, который она, по иронии судьбы, разделяла бы с Пожирателями смерти, с той лишь разницей, что была слишком труслива, чтобы проявлять свою жестокость в чем-то, кроме слов.
А слова имеют свойство оставлять шрамы, особенно оскорбления в адрес гостей.
Поэтому я предпочел лишить Петунию Эванс того единственного, чего она так страстно желала. Моя гордость сочла её оскорбления достаточным оправданием для бездействия, а единственным милосердием с моей стороны стало то, что она никогда не узнает, какую возможность упустила.
В отличие от Петунии, Северусу я решил помочь.
Мне многое не нравилось в книжной версии Северуса Снейпа, который до самого конца оставался довольно мерзким типом. Трудно было сопоставить встреченного мной мальчика с тем человеком, которым, как я знал, он должен был стать.
С другой стороны, в отличие от Петунии, Северус раскаивался в своей жестокости и до самой смерти пытался искупить вину, пусть и не был святым. Он напоминал мне раненого зверя, огрызающегося на весь мир из-за избалованной девчонки, желавшей, чтобы все вращалось вокруг нее.
Возможно, дело было в потенциальной полезности Северуса по сравнению с кем-то вроде Петунии. А может, к действиям меня подтолкнули его почтение и едва уловимый страх, который он испытывал передо мной.
Полагаю, я как минимум перенял гордость Дума.
Я не стал расспрашивать о матери Северуса, зная, что для него это больная тема. Его пригласили с нами — официально в качестве дополнительного проводника, неофициально — чтобы он мог сделать все покупки без вмешательства Тобиаса Снейпа.
Северус не упоминал мать и, похоже, смирился с тем, что ему придется покупать все самостоятельно, что я вполне мог понять. То, что я успел заметить в Эйлин Снейп, выдавало женщину, считавшую себя загнанной в ловушку. Её поведение во многом соответствовало психологии жертв домашнего насилия, и я вынужден был признать, что не смогу помочь, пока сама Эйлин не осознает, что может попросить о помощи. Все, что я мог сделать — это поддержать Северуса, и семья Эванс, похоже, тоже это понимала.
Когда мы вошли в Косой переулок — для меня это был уже второй раз, — я сосредоточился на наблюдении за происходящим вокруг. Я обращал внимание на цены, подмечая интересные зельеварческие ингредиенты и многообещающие книги.
Первой нашей целью был Гринготтс.
http://erolate.org/book/893/104049
Сказали спасибо 0 читателей