На следующий день.
Все занимались своими обычными делами, как вдруг...
Бам! Бам! Бам!
С вышки разнёсся тревожный набат колокола.
Сельчане, прекрасно знавшие, что это значит, вмиг застыли от охватившего их ужаса.
— О-они правда пришли?!
— Твою мать! Чего застыли?! Живее шевелитесь!
— Дорогая! Хватай детей и беги туда, куда я говорил!
— Д-да!
Благодаря наставлениям старосты деревни и моим приготовлениям люди смогли быстро начать эвакуацию. Однако это не означало, что всё пошло гладко.
— П-папа!
— Не думай обо мне, беги скорее с мамой!
Некоторым не повезло оказаться на открытом месте, и они не успевали укрыться.
— Так слухи не врали? А эта шлюшка чертовски аппетитна!
— А-а-ай!
Впрочем, сельчане вовсе не собирались безропотно идти на убой.
— Пошёл прочь, кусок дерьма!
С длинным мечом наперевес появился Карлсон и спас женщину с ребёнком. Он не просто размахивал клинком наугад, а отточенными выверенными выпадами зарубил нескольких наёмников.
Заметив это, вражеский десятник цокнул языком:
— И что забыл толковый мечник в захолустной дыре?
— Мы хоть и крестьяне, но войну повидали не меньше вашего, наёмничье отродье!
— Не задирай нос от разовой удачи, ублюдок!
Ополченцы схлестнулись с наёмниками на деревенских улочках.
Численное преимущество, само собой, было на стороне бандитов, и ополченцам мало-помалу приходилось пятиться назад.
— Да эти выскочки ничего из себя не представляют!
Поначалу наёмников ошеломила слаженная эвакуация и яростный отпор, но, видя, как неопытные деревенские бойцы шаг за шагом отступают, они вновь воспряли духом и устремились вглубь деревни.
Но впереди их поджидала заранее заготовленная ловушка.
— Какого хера?!
На карабкающихся по склону наёмников с грохотом покатилось огромное чёрное бревно.
Кто-то успел отпрыгнуть, кто-то попытался отбить его мечом, но всех их одинаково смело и раздавило.
— Наш шанс! В атаку!
Карлсон умело руководил ополченцами, добивая ошеломлённых наёмников. Поскольку костяк отряда составляли ветераны войны, их слаженность превзошла любые ожидания.
Впрочем, успех был мимолётным.
Наёмники, для которых война давно стала привычной рутиной, быстро перестроились. Они пошли в новую атаку, и теперь уже Карлсон с ополченцами оказались прижаты к стене, не в силах даже контратаковать.
Они расслабились лишь потому, что ожидали лёгкой прогулки по деревне; когда же «Чёрный волк» брался за дело всерьёз, растоптать горстку крестьян для них не составляло труда.
Однако бандиты забыли одну простую истину: исход любой битвы порой может переломить всего один человек.
— Вы отлично потрудились.
Исполинских размеров мужчина, словно дикий зверь, возник прямо перед ними.
Внезапное появление застало врагов врасплох, но наёмники тут же выставили защиту.
«Придурок, я даже удары сотника щитом держал!»
Выставивший щит наёмник самодовольно осклабился, предвкушая, какую рожу скорчит этот детина, когда его выпад отобьют и всадят меч под рёбра.
Он и помыслить не мог, что это мгновение станет для него последним.
Хрясь!
— А?..
Наёмника разорвало в клочья вместе со щитом.
Стоявшие рядом бандиты не верили собственным глазам. Словно чудовищный монстр играючи переломил человека пополам.
Ужас парализовал их — и эта заминка стоила им жизней.
— Сдохните.
Взмах клинка.
Человек косил людей, словно траву в поле — по двое за один горизонтальный взмах.
Дело было вовсе не в высоком искусстве фехтования: его физическая мощь была попросту сверхчеловеческой, чудовищной. Наёмники, осознав это, в панике бросились врассыпную, бросая товарищей и вопя от первобытного страха перед монстром во плоти, но спастись было уже невозможно.
◆ ◆ ◆
Численность нападавших на деревню заставила меня нахмуриться.
«Даже навскидку их здесь не меньше семидесяти».
Я не думал, что они сумеют подобраться так близко, преодолев капканы, на которые я потратил столько сил. Иными словами, изначально их было ещё больше, и они пёрли напролом, невзирая на гибель подельников.
«Упорные ублюдки. Неужели им так не терпится пограбить?»
Впрочем, их волчью натуру я прекрасно понимал. Наёмникам требовалось возместить невыплаченное жалование. Плевать, сколько людей поляжет по пути — если удастся захватить женщин и сбыть их в сексуальное рабство, куш с лихвой покроет любые потери.
Наёмники никогда не доверяют друг другу, если их не связывают особые узы. Вся история войн учит: в минуту смертельной опасности наёмник первым бросит товарища, лишь бы унести ноги.
— Карлсон, как раненые?
— Несколько человек задело, но драться ещё могут.
— Тогда выдвигаемся на другой участок.
По всей деревне уже занимались пожары.
Врагов было слишком много. Победа над одной группой ещё ничего не решала.
Я прямиком направился к своему дому. Двор был до отказа забит укрывшимися сельчанами.
— Есть те, кто не успел добраться до убежища?
Леон быстро отозвался на мой вопрос:
— Почти все здесь, но одной семьи до сих пор нет.
— Кого именно?
— С-семьи Гарома.
— Что? Этот дурень до сих пор тешит свою гордость?
Когда-то он жил припеваючи как единственный мельник в округе, но стоило мне построить водяную мельницу, как его беззаботная жизнь пошла прахом. Даже прежние прихлебатели отвернулись от него и перешли ко мне. Это лишь доказывало, как безбожно этот мерзавец обдирал соседей.
Он получил по заслугам. И всё же держаться за пустую спесь, когда деревню разносят на куски?.. Это уже не просто упрямство, а клиническая глупость.
— Пусть подыхает, чёрт с ним. В таком случае это чистой воды естественный отбор.
— Но его жены и дочки тоже нет!..
— А...
То, что отец — редкостная дрянь, ещё не значит, что ребёнок заслуживает смерти. Разумеется, яблоко от яблони падает недалеко, но позволить невинному дитя погибнуть из-за тупости родителя я не мог.
— Чёрт подери. Я быстро. Леон, если что-то случится, держите оборону.
— Понял! Береги себя!
Чёрный едкий дым столбами вздымался над деревней: наёмники успели подпалить несколько построек.
«Сукины дети».
Из-за этого люди лишатся крова и нажитого добра. А ведь зима на носу, подготовиться к холодам теперь будет в разы труднее.
«Я перебью вас всех до единого».
Сплюнув проклятие, я понёсся к дому с ветряной мельницей. Он стоял дальше всего от въезда в деревню, но безопасным местом его назвать язык бы не повернулся. Наёмники пришли сюда грабить, а не устраивать правильную войну. Надеяться, что тебя обойдут стороной лишь потому, что дом на отшибе — верх кретинизма.
— Дорогой, нужно уходить! Хотя бы сейчас!
— Заткнись! Сказал, сиди и слушай меня, сука!
Похоже, он и впрямь был законченным идиотом.
◆ ◆ ◆
Зависть сводит людей с ума.
Видеть, как другой играючи добивается того, что тебе не под силу, рождает гнетущую пустоту. А смотреть, как кто-то без усилий забирает то, чем ты грезил — выворачивает душу наизнанку.
В этом и заключалась зависть, и воплощением её был Гаром.
Ослеплённый злобой, он наотрез отказался эвакуироваться по указке Шиана. Лишь из мелочной гордыни — «с чего это я должен плясать под твою дудку!» — он заперся в четырёх стенах. В то самое время, когда сельские мужчины насмерть бились снаружи, защищая свои семьи.
Его жена, не в силах безучастно смотреть на безумие мужа, взмолилась:
— Нам нужно бежать, скорее!
— Заткнись! Я сказал, заткнись, дрянь!
Гаром яростно рявкнул на свою жену, Эльсию:
— Я здесь глава семьи! Ты обязана мне подчиняться!
— Но ты же не сможешь драться!
Гарома в своё время не забрали на войну лишь потому, что он был хромцом. Калека мало на что годился. Вломись в дом хотя бы один наёмник — у него не останется иного выбора, кроме как ползти прочь.
— Отпусти хотя бы нас с Элин!
— Заткнись!
— А-а-ай!
— М-мама!
В припадке слепой ярости Гаром ударил собственную жену.
Их маленькая дочурка в ужасе закричала.
— Посмей ещё раз вякнуть против моей воли — ноги переломаю!
После побоев мужа Эльсия оставила всякие попытки образумить его. Крепко прижав к себе рыдающую дочку, она лишь истово молилась: «Хоть бы наёмники не нашли это место...»
Но небеса остались глухи к её мольбам. Наёмники были не дураки: они отлично знали, что хозяин мельницы за долгие годы нагреб немало золотишка.
— Гляди-ка, кто-то не успел сбежать!
— Ого, а бабёнка-то какая сладкая!
— И малявка ничего. Хочешь, дядя о тебе позаботится?
Бандиты, прибежавшие к мельнице в поисках наживы, обрадовались так, будто наткнулись на сундук с сокровищами. Ведь перед ними оказалась женщина куда краше, чем они могли мечтать.
— А-а-ай! Умоляю, не трогайте мою дочь!..
— Ха, да мы заберём и мамашу, и дочку!
Наёмники принялись грубо срывать с Эльсии одежду.
Она отчаянно сопротивлялась, но куда слабой женщине сладить с тремя здоровенными мужиками?
— Дорогой! Помоги мне!
В отчаянии она позвала мужа.
— Чего вякнул? Сопротивляться вздумал?
— И-ик!..
Увидев перед собой обнажённые мечи свирепых головорезов, перепуганный до полусмерти Гаром заискивающе заулыбался и залебезил:
— Ч-что вы, господа хорошие! Развлекайтесь, как вашей душе угодно! Хе-хе...
— О как? А муженёк-то сообразительнее, чем казался!
Очутившись на волосок от гибели, Гаром без колебаний предал жену и дочь. Заковыляв на больных ногах, он со всех сил бросился прочь.
— Дорогой?!
Эльсию затрясло от чудовищного предательства, а наёмники лишь глумливо расхохотались:
— Ну и муженёк у тебя, редкий кусок дерьма.
— Не горюй, красотка, мы тебя утешим как следует.
— Будешь послушной — дочурку твою пальцем не тронем.
Она прекрасно понимала, что головорезы никогда не сдержат слово, но ради спасения ребёнка у неё не оставалось иного выбора, кроме как цепляться за эту иллюзию.
— Я... я сделаю всё, что прикажете... Только не трогайте мою девочку...
— Охренеть, ну и фигурка!
— Эй, я первый!
Видя, что Эльсия перестала сопротивляться, похотливые наёмники окончательно сорвались с цепи.
И в этот миг...
ГРОХОТ!
Стена дома разлетелась в щепки, и сквозь пролом шагнул человек.
Схватив одного из наёмников за голову мёртвой хваткой, он бросил взгляд на Эльсию:
— Закрой глаза.
Услышав этот голос, Эльсия крепко прижала к себе дочку и зажмурилась.
Раздались истошные вопли, хруст костей и влажные хлопки лопающейся плоти. А затем наступила гробовая тишина.
— Можешь открывать.
Когда женщина разомкнула веки, перед ней предстали изувеченные трупы наёмников и рослый мужчина, спокойно стирающий с лица брызги чужой крови.
Эльсия прекрасно его знала. Сын того самого человека, к которому её муж питал столь чёрную зависть.
— Быстрее, хватайся за руку.
Замужней женщине не пристало касаться чужого мужчины, но Эльсии было плевать: она судорожно вцепилась в протянутую ладонь.
Ведь эта рука была единственной спасительной нитью для неё и её дочери.
http://erolate.org/book/898/105525
Готово:
