Готовый перевод Garden of May / В майском саду [Конец]: 045

Глава 45

— Я уж думала, вы впредь навещать эту старуху не станете.

Теодор усмехнулся и сел напротив. Пальцы, непринужденно обхватившие стакан с водой, были длинными и прямыми. Отпив глоток, словно это было вино, он поставил стакан и улыбнулся.

— Подослали ко мне Эдгара, да еще и с девушкой, и думали, что я не приду? Жестокая шутка, бабушка.

— Значит, вы встретились с Хейли. И как она вам, герцог?

— Не знал, что вместо королевской семьи вы решили подсунуть мне Мортон.

Прямая осанка, безупречное лицо, элегантное и крепкое тело — он был прекраснее любой статуи. В глазах Грейс, смотревшей на внука, читалась нескрываемая гордость. И хотя она кипела от гнева, с этим ничего нельзя было поделать.

— Даже на мужской взгляд она должна казаться весьма хорошенькой.

В этот момент дворецкий поставил перед Теодором чашку чая. Молодой герцог опустил взгляд, не отвечая, и в его глазах вдруг мелькнула улыбка — как у человека, смакующего приятное или достойное памяти прошлое.

Такой реакции она совершенно не ожидала, посылая к нему Хейли Мортон. От одной лишь надежды на то, что дело сдвинулось с мертвой точки, морщинистое лицо старухи слегка порозовело.

— Если она вас устраивает, я отменю помолвку с королевской семьей.

— Не устраивает. И королевское предложение тоже пора бы уже отклонить. Хотя бы ради чести принцессы, чтобы не выставлять напоказ ее отвергнутость каким-то моряком.

— Вам настолько ненавистен брак с принцессой?

— Позвольте спросить. Так ли уж нашей семье необходим брак с королевским домом?

— Баттенбергам — нет.

— В таком случае?

— А вам, герцог, необходим.

Две пары удивительно похожих синих глаз встретились. Повисло пугающее напряжение — ни единой уступки. Умный внук, казалось, угадал даже то, что она не посмела произнести вслух.

Что только ради принцессы ты хотя бы сделаешь вид, что подумываешь о браке. И даже если тебя удастся силком затащить к алтарю, разве не потребуется статус принцессы, чтобы королевская семья могла вмешиваться в личную жизнь герцогской четы?

— …

Грейс не выдержала затянувшейся паузы и медленно поднесла чашку к губам.

— Раз уж вы пришли, встретьтесь с принцессой. Забудьте, какой она была в детстве — повзрослев, она стала весьма хороша собой.

— Не хочу.

Чашка, двигавшаяся изящной дугой, на миг застыла в воздухе. Опуская ее на блюдце, старуха с силой напрягла пальцы.

— Вы твердо намерены оставить семью без наследника?

— Отсечение одной ветви не создаст проблем с наследованием. Да и замена всегда найдется.

— …Теодор, прошу.

В нарочито спокойном голосе мелькнуло отчаяние. Услышав столь откровенную мольбу бабушки, Теодор поднял опущенный на стол взгляд.

— Знаете?

На скучающе поджатых губах герцога появилась выверенная, словно по линейке, улыбка.

— Вы называли меня по имени, только когда вам что-то было нужно. А я, как идиот, даже на это поддавался.

— …

Грейс со вздохом проглотила стон. Единственный внук, в котором она души не чаяла. Она вырастила его сама, от и до, но из-за ошибок родителей ноша, взваленная на него с детства, была непомерной. Чтобы этот груз не раздавил его, чтобы он не повторил путь своего отца-неудачника, она предпочла стать ему строгим наставником, а не любящей бабушкой.

Только бы он не стал слабаком, готовым рисковать жизнью ради какой-то любви. Возможно, в этом и крылась ее ошибка…

— Больше вы не сможете мной манипулировать с помощью «подобного».

Как Теодор угадывал ее мысли, так и она поняла то, что он не произнес вслух. Столько долгих лет он жил как марионетка, терпеливо довольствуясь крохами внимания от холодной бабушки. Думал, что если возвысит семью и станет безупречным герцогом, его ждет лучшая награда…

Теодор и впрямь был ее величайшим творением. Выращенный ее руками, он был идеален — бóльшим Баттенбергом, чем любой другой Баттенберг. Превзойдя ее мужа, ее сына — наконец-то. В морщинистых глазах Грейс, где только что мелькнула слабая тень раскаяния, вновь загорелась непреклонность.

— …Вы, должно быть, помните, как сильно я злилась, когда вы променяли обеспеченное будущее на службу во флоте.

— Служить в армии — это честь. Я не жалею.

— И у старухи на покое есть уши. Я говорю это не для того, чтобы упрекнуть вас сейчас. Учитывая нынешние времена, вы, герцог, сделали лучший выбор.

— …

— И все же обществу этого всегда будет мало. Возможно, придет время, когда ради доказательства патриотизма нам придется отказаться даже от фамилии, как тем же Виндзорам.

На самом деле, в Инграме одно лишь имя Баттенбергов звучало как нечто чужеземное. Десятилетия назад герцогский дом Эрман эмигрировал и сохранил свое прежнее имя. И как бы преданно Баттенберги ни служили Инграму, то, что не имело значения в мирные дни, во время войны требовало доказательств.

Таково было время. Из-за долгого мира страны накопили избыток ресурсов, разделенные столетия назад территории стали казаться тесными, а запах крови, пролитой за их защиту, выветрился и превратился для простых людей в далекую сказку. Время, когда подавление восстания на каком-то островке выдают за войну, выставляя напоказ искусственно созданных героев, чтобы разжечь в молодежи дешевый патриотизм.

В такие времена даже крошечная искра неминуемо ведет к войне. Даже уличные разносчики газет болтали о нестабильной политической обстановке.

— В подобное время брак — как нельзя более подходящий способ доказать нашу преданность.

— …

— Это вещи, которые присылала мне Хейли, эта девочка.

Из-за столь резкой смены темы Теодор скосил взгляд. Пожилая дама достала плоскую коробку. Внутри лежала всякая всячина.

— Пока вас не было, герцог, она навещала меня и составляла компанию скучающей старухе. Вы не представляете, как сильно я ранила ее поначалу из-за глупых предубеждений.

— …

— Семья Мортон — одни из основателей Инграма, с прекрасной репутацией. Если вы до смерти противитесь браку с королевской семьей, Мортоны — лучший выбор. Меня бы эта девочка вполне устроила.

— Бабушка.

— Встретьтесь с ней хотя бы три раза. После этого я приму любое ваше решение.

Теодор с легким недоумением посмотрел на выложенные Грейс вещи. Это были настолько мелкие безделушки, что в них не было ни капли ценности. Засушенный цветок, рукописная копия редкого сборника стихов, непонятно зачем нужный опавший лист, носовой платок с вышитой птицей с красивым оперением, и…

«Фотография».

Надпись внизу «Смотрите и вспоминайте обо мне» вызывала усмешку своей нелепостью. Теодор, на мгновение задержав на ней взгляд, тут же прищурился. То, чего он не замечал, когда она сидела прямо перед ним, на застывшем снимке проступило гораздо отчетливее.

Лишенные цвета, но ставшие оттого более четкими черты лица; ослепительно улыбающаяся девушка, смотрящая прямо перед собой, — все это пробудило давно забытые воспоминания. Теодор бессознательно протянул руку и закрыл пальцами глаза девушки на фотографии.

В тот момент, когда смутное чувство диссонанса обрело ясность, он усмехнулся. Теперь понятно. Понятно, почему бабушка так отчаянно пыталась навязать ему эту девушку. И почему сияющее лицо Хейли Мортон так сильно его раздражало.

Мортон — девичья фамилия его матери.

* * *

— Хн-н…

Проникновение вышло довольно тугим. Ванесса издала тихий стон и с силой вцепилась в простыню.

Это была их первая встреча за целых три дня. Они целовались, словно утоляя жажду, и льнули друг к другу, будто исцеляя раны, полученные каждым на своем месте. Как детеныши зверей, слизывающие кровь. Их близость длилась до самого рассвета.

Он слегка прикусил ее соски, набухшие от непрерывной ласки. Юноша, вернувшийся из столицы, во всем был куда нетерпеливее обычного. Настолько, что все, к чему ее тело уже привыкло, померкло, и в ночной темноте, скрывавшей даже черты лица, ей казалось, будто она в объятиях совершенно незнакомого человека.

— Хыт, а-а…

Когда девушка застонала, прикусив губу, грубая сила, безжалостно проникавшая в нее, замерла. Он вставил ей в рот свой большой палец, разжимая искусанные губы.

— Сильно больно?

Ванесса, чьи глаза наполнились слезами, замотала головой. Уж лучше пусть болит. Ведь тогда хотя бы на этот миг полностью исчезает рой запутанных мыслей. Она была не против, даже если он сделает еще больнее.

— Продолжай, просто, вот так…

— Если больно — скажи. Не терпи молча.

— Все, м-м… в порядке…

Стоило ей, словно упрашивая, обхватить его талию ногами и инстинктивно податься навстречу, как мышцы на предплечьях Ривер Росса, упиравшегося в кровать, напряглись. Сперва осторожный, теперь он раз за разом резко вбивался в нее до самых недр. С покрасневших губ Ванессы бесконтрольно срывались стоны, которые она не успевала сдерживать.

— Ых, м-м! А-ах… а, ах!

Как только она прикрыла разгоряченные глаза тыльной стороной ладони, он тут же перехватил ее запястье и опустил вниз. Словно требуя ничего от него не скрывать. Ванесса влажными глазами посмотрела на Ривер Росса. Лицо юноши, грубо двигавшегося над ней, было невыносимо красивым. Возбужденным, раскрасневшимся, прекрасным. Как это густо-синее, щемящее лето.

— Ыгх, ах!

«Хотелось бы, чтобы твои волосы были такими же длинными, как мои».

Услышав этот невнятный шепот, сорвавшийся с ее губ в пылу безумных толчков, он склонил голову. Словно прислушиваясь, чтобы не упустить ни единого ее слова.

Она думала об этом искренне. Ей хотелось, чтобы его волосы были очень длинными, и ее тоже, чтобы их можно было сплести воедино.

Как два дерева, сплетающиеся корнями. Как неразрывные узы, связывающие навеки.

http://erolate.org/book/98/11899