Глава 62
Бледная тень напряжения коснулась ее губ. Под пронзительным взглядом пожилого джентльмена слова давались с трудом. Ванесса поняла: именно этого он добивался. Ждал момента, когда она расслабится и наивно покажет слабость, чтобы вцепиться в нее и посмотреть на реакцию.
Старательно выстроенные доводы перепутались в тревожном молчании. Ей нужна была пауза, чтобы вновь уловить упущенную нить разговора.
— Можно мне заказать стакан содовой, прежде чем я начну?
— Разумеется.
Стоило поднять руку, подзывая стюарда, как вскоре на столе появился стакан содовой с лимоном. Ванесса слегка улыбнулась стюарду в знак благодарности, и в этот момент взгляды окружающих скрестились на них, а затем вновь рассеялись.
Встреча двух совершенно не связанных друг с другом людей, очевидно, вызывала огромное, хоть и тщательно скрываемое любопытство. Сколько среди этих зевак соглядатаев дяди?.. Но беспокоиться об этом было поздно — она зашла слишком далеко, да и столы стояли на таком расстоянии, что подслушать их разговор было невозможно.
— Сначала я бы хотела, чтобы вы взглянули на это.
Ванесса положила на стол медальон, бережно завернутый в носовой платок.
— Что это?
— Кажется, это вещь, которая была при моем отце в то время. В момент аварии.
— …
— Я недавно нашла его и искала людей, которые могли бы подтвердить, действительно ли он принадлежал моим родителям.
Бенджамин приподнял край платка, взглянул на старый медальон и коротко вздохнул.
— …Вот как.
Упрямая настороженность, свойственная старикам, медленно смягчилась. По сути, для него Ванесса была юной барышней возраста его внуков. Даже скорее ребенком, почти девочкой.
Дети, рано потерявшие родителей, часто цепляются за их вещи. То, что она внезапно заявилась к нему, прикрывшись его внучатым племянником, вызывало легкое недоумение, но как можно было оттолкнуть такие трепетные чувства? Как можно было отнестись к ней с пренебрежением, сочтя это блажью? Тем более что с момента их встречи леди Ванесса вела себя исключительно вежливо и достойно.
— Я надеялась, может, вы вспомните, видели ли его раньше.
— Сложно сказать… Будто бы видел, а вроде и нет.
Разглядывая медальон неуверенным взглядом, Бенджамин заметил наполовину сломанную защелку и посмотрел на Ванессу. Это был немой вопрос: можно ли ему открыть его? Она кивнула, и старик осторожно разомкнул замочек.
Ванесса с напряженным взглядом крепко сжала кулаки на коленях. Щелк. Слышала ли она когда-нибудь в жизни, чтобы звук открывающегося металлического замочка звучал так громко? На вырвавшееся у старика восклицание «О!» Ванесса посмотрела на него, затаив дыхание.
— Да. Глядя на это фото, я наконец-то вспомнил. Боже мой. Я ведь видел его очень много раз.
Морщины на переносице Бенджамина разгладились, и он добродушно рассмеялся.
— Молодой граф доставал его при каждом удобном случае. Будучи человеком суровым и сдержанным, он совершенно менялся, когда начинал хвалить дочь… Стоило ему открыть рот, как он тут же заводил шарманку о том, какая его малышка милая и прелестная. Я, как отец двоих сыновей, даже завидовал.
Это был совершенно неожиданный осколок прошлого. На мгновение в словах старика Ванесса увидела силуэт отца: с каким выражением глаз он смеялся, как именно открывал медальон, какими словами так суетливо и трогательно хвастался.
Ведь все это смутно сохранилось и в ее собственной, не совсем точной памяти. Ванесса попыталась подавить нахлынувшие чувства, но в итоге улыбнулась сквозь подступившие слезы.
— Правда?
Значит, он был суровым. Те немногие воспоминания об отце, что у нее остались, были исключительно мягкими и теплыми. Как однажды из-за нехватки времени отец оброс колючей щетиной, а когда она рассмеялась, он целый год не сбривал бороду; как крепко обнимал и поднимал ее на руки, забыв о приличиях, стоило ей уцепиться за его брюки; его нелепые, несбыточные обещания подарить ей весь мир.
И это в те времена, когда на него сыпались насмешки: мол, раз он так трясется над дочерью, то наверняка и жене во всем потакает.
— Глядя на фото, я вспоминаю то лицо. Ты так хорошо выросла, стала его точной копией.
Ванесса широко распахнула глаза, но не выдержала и опустила взгляд. «Хорошо выросла» — за всю свою жизнь она впервые слышала подобные слова.
По сути, вся ее жизнь была лишь подражанием лучшим моментам из ее памяти. Голос матери, безупречная выправка отца, его спокойствие, мягкость, терпение… А с какого-то момента это стало еще и бесконечной борьбой с сомнениями. Человеческая память несовершенна, а единственным «хорошим взрослым», с которого можно было брать пример, оказалась лишь безынициативная школьная учительница, получавшая восемьдесят фунтов в месяц.
Суровая оценка Розалин о том, что она хоронит свою жизнь на могиле родителей, в каком-то смысле была верна. Глядя в зеркало, Ванесса до сих пор видела своих умерших родителей и именно через них познавала этот мир.
— Спасибо вам за эти слова.
Ванесса улыбнулась, не давая мыслям уйти в излишнюю сентиментальность.
— И за то, что опознали медальон. Я наткнулась на него совершенно случайно и не была уверена, действительно ли это вещь моих родителей.
— Сохранился он, конечно, не очень хорошо. Могу я спросить, где вы его нашли?
— На улице… недалеко от дома.
— Тогда ваши сомнения понятны.
Закончив оценивать ее, Бенджамин улыбнулся — довольно мягко и снисходительно. Похоже, старик решил, что на этом их дела закончены. Но для Ванессы суть дела только начиналась.
— Мне нужно, чтобы вы проверили еще кое-что.
Ванесса сняла шляпку и достала из-под подкладки сложенные листы бумаги. Ее движения были настолько естественными, что со стороны казалось, будто она просто поправляет развязавшуюся ленту.
Неизвестно, когда удастся встретить мистера Бенджамина Доусона, поэтому обе вещи всегда приходилось носить с собой. Но в подобное заведение девушка могла открыто пронести в руках лишь два предмета: зонтик или веер. Нельзя же задирать подол на глазах у всех или ходить с кипой бумаг, так что вариантов, куда их спрятать, с самого начала было немного.
Бенджамин посмотрел на Ванессу совершенно спокойно, словно повидал немало таких женщин.
— Это…
— Копия завещания, которое якобы составил мой отец. Оно было оформлено нотариально, исполнено без проверки подлинности и затем семь лет хранилось в суде штата. Я переписала его слово в слово.
Бенджамин с неожиданным интересом взглянул на завещание и достал из кармана очки. Перелистнув несколько страниц, он удивленно посмотрел на нее.
— Вы все это… сами?
— Объем огромный, поэтому все переписать не удалось… Но, изучая текст, я нашла нестыковки. И переписала в основном эти части.
— И что там не так?
— Посмотрите сюда, между третьей и четвертой страницами. Здесь виден обрыв текста.
— Разве? Само по себе предложение имеет смысл.
— Предложение — да. Но посмотрите на расположение точки. Если бы текст действительно продолжался, в начале четвертой страницы никак не могло бы стоять точки.
— А вы не могли просто случайно поставить ее при переписывании?
— Я начала переписывать текст именно после того, как обнаружила это. Ровно столько, чтобы можно было уловить логику вокруг этой страницы.
На самом деле она переписала гораздо больше, но в шляпку помещалось ограниченное количество бумаги. Бенджамин некоторое время молча и внимательно читал завещание. Морщины на его переносице стали чуть глубже.
— Хм…
Спустя время, показавшееся вечностью, Бенджамин положил очки на стол.
— Первая часть завещания действительно похожа на ту, что была составлена, когда я был его советником. Но вот дальше…
— Что-то изменилось?
— Трудно сказать. Прошло много времени, и я не все помню, но этого предложения я тогда, кажется, не видел. Учитывая характер графа в те годы, это действительно вызывает вопросы. Должно быть, после моего ухода у него сильно изменились взгляды или, по крайней мере, приоритеты в завещании.
— Не могли бы вы сказать, что именно изменилось?
Бенджамин ничего не ответил, лишь пристально посмотрел на Ванессу. После долгого молчания он снова заговорил:
— Леди Ванесса.
— Слушаю вас.
— Боюсь, дальше я не вправе ничего обсуждать.
Старик ответил как отрезал, и Ванесса нервно прикусила губу.
— Вы хотите сказать…
— Я не могу разглашать то, что затрагивает честь и доверие моего бывшего клиента. Понимаю, что это касается вашего отца и вы отчаянно ищете любую зацепку, но есть принципы, которые я должен соблюдать всегда.
Ванесса на мгновение посмотрела на руки старика, складывающего завещание, а затем подняла глаза. Бенджамин снова откинулся на спинку кресла, его лицо было совершенно спокойным. Из небесно-голубых глаз исчезла теплота, и в них снова появился холодный блеск.
— Я хотел бы помочь, но, боюсь, это невозможно.
http://erolate.org/book/98/11916
Готово:
