Готовый перевод Garden of May / В майском саду [Конец]: 089

Глава 89

Брак не является обязательным условием для счастья. Поэтому счастье можно было бы найти и в отношениях, несколько отличных от общепринятых. Если бы он не был герцогом, а она — горячо любимой дочерью графа и графини Сомерсет.

Статус любовницы унизителен, а растить ребенка бастардом нельзя. Если им не суждено быть вместе открыто и достойно, разумнее бросить отца ребенка. За всеми его пустыми обещаниями Ванесса уже видела конец.

Когда-нибудь герцог женится на другой. Хотя бы ради того, чтобы продолжить древний род Баттенбергов. Отрицать это — все равно что закрывать на все глаза, сродни самообману. И интуиция подсказывала ей, что этот день не так уж далек. Но хотя бы сейчас…

— Я не очень голодна.

— …

— Просто, давай побудем так…

* * *

Он взял тихо стонущую девушку сзади за бедра и приподнял. От разгоряченного долгой прелюдией лона исходил душный жар. Когда проверил, насколько внутри все скользко от влаги, у него аж свело затылок. Конец темно-красного члена, на котором вздулись вены и жилы, коснулся мягко податливого входа. Едва он неглубоко вошел, как влажные стенки с хлюпающим звуком втянули его в себя.

Несмотря на то, что они столько спали вместе, ее узкое нутро сегодня было особенно полно горячей влаги. Стоило лишь немного приоткрыть вход, как по налитому кровью, пульсирующему члену ручьем потекла смазка. И хотя часть его разума холодно остывала, от одного этого зрелища глаза снова загорелись жаром.

— М-м, хн-н…

От этой самой первобытной реакции, говорящей о том, что эта девушка хочет его.

— Хыт.

Мужчина медленно подался вперед, плотно прижавшись твердой грудью к ее спине. Своей большой рукой он накрыл белую кисть, отчаянно комкающую простыню. Стоило ему укусить покрасневшую от жара заднюю часть шеи, как пальцы ног девушки, упиравшиеся в кровать, резко напряглись.

— Больно?

Спросил он, едва удерживая готовый помутиться рассудок. Прикусив наволочку, она с трудом помотала головой. Разметавшиеся по тонкой спине золотистые волосы туманили взгляд.

— Тогда… приди в себя… и расслабься.

Смазка текла ручьем, но она все еще не раскрылась как следует, и от этого у него темнело в глазах. Если уж быть неумелой, то лучше бы во всем. Она сжимала его так туго, словно хотела откусить, и его терпение таяло с каждой секундой. Он приподнял девушку за низ живота. Стиснув зубы, толкнулся глубже, и в ее громком стоне послышались слезы.

— Хн, м-м, а-ах…

Налившийся кровью, покрасневший вход туго растянулся, обхватывая грубо вторгшийся член. Чувствительное нутро уплотнилось, упруго и вязко сжимая его.

Он едва удерживал нить разума. От нечеловеческого напряжения сжатая челюсть дрожала. Куда важнее было не разорвать это узкое лоно, чем поддаться собственной свирепо вздыбленной плоти.

Его твердые как камень, мускулистые бедра и ягодицы напряглись. Багровый, набухший, словно у зверя в течку, член туго погружался в податливые стенки. Из крошечного, еще не до конца раскрывшегося лона по капле стекала горячая влага.

— Ха, хн-н!

Он подавил хриплый выдох. Ему хотелось, как псу, уткнуться лицом ей между ног и вылизывать. От внезапно вспыхнувшего желания пересохло в горле. Хотелось впиться зубами туда, откуда течет смазка, и жадно терзать, пока она не заплачет и не начнет умолять. Раздвинуть ей бедра и протолкнуть язык в эту щель, которая наверняка будет испуганно вздрагивать. Вылизать все досконально, пошло.

Он никогда не заглядывал в такую бездну, но она казалась довольно сладкой и уютной. Хотя из-за своей надменной гордости мужчина бы ни за что не воплотил это в жизнь.

— Н-н, хык…

Он представил, как сковывает цепями тело этой жалобно плачущей девушки. Чтобы ты даже помыслить не смела о том, чтобы уйти. Сломать лодыжки, вырвать проросшие крылья, но удержать рядом с собой — вот о чем он фантазировал.

Мужчина издал самоироничный смешок. Ванесса Сирен Сомерсет была демоницей. А он был чудовищем. Каждый раз, беря эту девушку, Теодор ощущал затаившуюся, неутолимую, яростную жажду. Это было сродни безумию. Осознанием того, где его дно, насколько низка его натура. Какое же он, должно быть, жуткое отродье…

— Ванесса.

«Поэтому нам ни за что нельзя быть вместе. Но даже под страхом смерти я не смогу вот так все с тобой закончить».

— А-ах, м-м!

Головка жадно протолкнулась до самого сужающегося предела и ударилась в дно. От плотно, без единого зазора сплетенных тел поднялся жар. Шея девушки, упиравшейся руками в кровать, покраснела. То ли от стыда за то, что она отдается мужчине сзади, то ли от того, что ей было тяжело выносить вторгшееся в нее естество. Ее хрупкие плечи и спина, которые она до этого держала прямо, дрогнули и прогнулись.

По мелко дрожащим бедрам потекла смазка. Прочертив тонкую линию до самых колен, она закапала на белую простыню, собираясь во влажную лужицу.

— А-ах, а-а… м-м!

Разгоряченное женское тело пылало. Мягко набухшие стенки сжимались все крепче, словно больше не могли этого выносить. Он, щадя ее, двигался размеренно, но она все равно не удержалась, и ее поза сломалась.

— М-м, ы-ых, а-ах! — безостановочно срывались тихие стоны.

За несколько дней ее грудь налилась еще больше и была такой белой, словно вот-вот брызнет молоком. Теперь она не помещалась даже в его больших ладонях.

— Ванесса.

Ванесса, Ванесса. Каждый раз, когда с ее губ срывался дурманящий стон, он настойчиво впечатывал это имя ей в ухо. Словно отчаянно ждал ответа, который так и не звучал. Или словно принуждал ее ответить на этот зов.

— Ха-а, м-м. Нх!

Он помнил девушку, которая на пике наслаждения в отчаянии выкрикивала ложное имя. Это была привычка, которую мужчина сам в нее вживил. Сдерживать стоны от стыда, смотреть покрасневшими глазами, горящими лихорадочным жаром, а когда стимуляция становилась невыносимой — бросать на него умоляющий взгляд через плечо…

Он перехватил дрожащую тонкую талию и начал безжалостно вбиваться снизу. Выводил длинный член до самого конца и, не дав стенкам сомкнуться, тут же вонзался обратно. Подчиняясь этой силе, белое обнаженное тело беспомощно раскачивалось вверх-вниз.

— А-ах, а, м-м, ха-а, а, а-ах!

Сдерживая тугое напряжение готового вырваться семени, он сосредоточился лишь на том, чтобы вырвать из нее эти стоны. Пот стекал с его подбородка и тяжело капал ей на спину.

Предел, который все никак не наступал, наконец-то головокружительно прорвался. Ее тонкий плач изменился. Конечности задрожали, а нежная плоть податливо таяла под каждым толчком. В этот миг из глубины туго заполненного входа хлынула горячая влага. Не упустив этот момент, он толкнулся еще глубже.

— Хн-н, а-ах! Хык!

От наслаждения перед глазами все краснело, и казалось, что он вот-вот сойдет с ума, но в уголке его сердца по-прежнему было холодно.

Ванесса Сирен Сомерсет так и не назвала его по имени. Ни разу за последние три дня.

* * *

Близость, начавшаяся ранним вечером, вскоре подошла к концу. Едва все завершилось, Ванесса провалилась в сон, словно в обморок, и, похоже, не собиралась просыпаться. Теодор, наскоро стерев влажным полотенцем подсохшие следы соития между ее белых бедер, накинул снятый ранее халат.

Держа в зубах незажженную сигарету, он сидел у изголовья и смотрел на спящую Ванессу. Даже в полутьме ее лицо казалось удивительно чистым и белым.

Видимо, ей что-то снилось. Ее маленькая рука по-детски вздрогнула. Словно ей срочно нужно было за что-то ухватиться.

— …

Кончиками пальцев он мягко надавил на ее ладонь — такую нежную и мягкую по сравнению с мужской. Даже в каждом пальце чувствовалась вся Ванесса. Как же нужно держать перьевую ручку, чтобы так испачкаться? Увидев густые пятна чернил на ее правой руке, он невольно улыбнулся.

— Крепко спит.

При всей ее миловидности, это немного возмущало. Странным образом у нее появилась привычка: каждый раз, когда ей хотелось сменить тему, она незаметно переводила все в постель. Хитрый прием. И оттого, что она знала — он не сможет устоять, — это возмущало еще больше.

Изначально она вряд ли искала в этом большую выгоду. Просто просчитала самый эффективный способ заткнуть ему рот и прервать ход его мыслей… Это было странно, но в итоге он оставался в абсолютном выигрыше, так что все было к лучшему. За исключением одного.

— Что же это за правда, которую ты так отчаянно пытаешься скрыть?

Тыльной стороной ладони Теодор слегка погладил влажную щеку уснувшей от усталости девушки. Ванесса спала так крепко, что даже ее ресницы не дрожали; она казалась умиротворенной. Даже воздух вокруг нее был теплым и прекрасным.

Сейчас этого было достаточно. Того, что Ванесса спит рядом с ним, и что у него есть сила защитить ее сон.

Он уже стал ее слабостью. Деньги и любовь, стабильность и страсть. И у нее, и у него было более чем достаточно причин продлевать эту связь. Что бы Ванесса ни захотела, что бы ни попросила, он с готовностью дал бы ей это.

«Если только ты откажешься от брака».

— Господин.

Ровный ход его мыслей прервал тихий голос за дверью.

http://erolate.org/book/98/11943