Глава 113
Теодор уже знал, где находилась комната Ванессы. Разумеется, сам он никогда в нее не входил. Лишь помнил окно, за которым порой до глубокой ночи одиноко горел свет: западная галерея, третий этаж, второе окно.
Южане, считавшие ранний отход ко сну и ранний подъем добродетелью, ложились не позднее десяти. А значит, хозяйка этого ленивого усердия — по крайней мере в Глостере — могла быть только одна.
— …
Дверь отворилась мягко, без малейшего металлического скрипа. Он постоял немного, держась за ручку, а затем шагнул внутрь.
Комната казалась непривычно пустой. На самом деле — слишком убогой. И для покоев графской дочери, и для пространства «той самой» женщины, о которой судачил весь свет.
Гостиная с парой сиротливых предметов мебели, крошечная спальня рядом, ванна за ширмой и вплотную придвинутый к окну письменный стол. Жесткий на вид деревянный стул и кресло, на котором лежал аккуратно сложенный плед.
Казалось, от Ванессы здесь не осталось ровным счетом ничего. Даже едва уловимый аромат в воздухе казался лишь иллюзией. Но тут он заметил въевшееся в стол чернильное пятно.
Теодор, поглаживая этот след сухими кончиками пальцев, тихо рассмеялся. Просто не зная, как еще дать выход эмоциям — пусть будет хотя бы смех.
Он вспомнил, как порой Ванессе было трудно поспевать рукой за собственными мыслями. Стоило ей заспешить, как рука с перьевой ручкой становилась небрежной. Она писала увлеченно, оставляя на белых пальцах чернильные крапинки.
Если взять эти перепачканные пальцы в рот, они были на вкус горьковатыми, влажными и сладкими. Стоило слегка прикусить их зубами, как вспыхивавшие румянцем щеки были так очаровательны. И эта девушка в самом конце…
— Казалось… умирала.
С тех пор, как то, что было непостижимо, начало обретать смысл, он и наполовину не был в своем уме. Попытки просто жить давались с трудом, чувство вины было невыносимым.
И даже посреди всего этого…
— …Снести это я никак не смогу, Ванесса.
«Вопреки твоему желанию, я не в силах тебя отпустить».
— Где мы будем через пять лет?
«Я буду здесь. На могиле ослепительного прошлого лета, на конечной станции моих сожалений, в моем личном аду и там, где остались твои следы — здесь».
«Потому что если я не удержу в своих жалких руках хотя бы эти ускользающие следы, то не знаю, на что пойду, чтобы вернуть тебя. И в итоге собственными руками сломаю даже твою последнюю волю».
— Не надо.
«Знаю, Ванесса. Потому и жду так покорно. Цепляюсь за пустую надежду, что однажды ты можешь вернуться».
— Тео.
Прикосновение к плечу казалось до боли реальным. Не сопротивляясь, он закрыл глаза. А затем вдруг понял, что цвет солнечных лучей изменился. Кажется, он на мгновение забылся в едва уловимом аромате этой девушки, витавшем в комнате.
Теодор глубоко вздохнул, поведя плечами. Словно только что вынырнул из глубокой воды. Откинул назад растрепавшиеся волосы и взглянул на наручные часы. Нужно было успеть на вечерний поезд, чтобы попасть хотя бы на остаток собрания. А потом…
Он по привычке продолжал эту усталую цепочку мыслей, когда его взгляд уловил голубой отблеск. Свет отражался из неплотно задвинутого ящика стола. Немного поколебавшись, он открыл его.
— …
Теодор без тени удивления смотрел на «Слезы русалки». Он уже знал, что Ванесса не забрала ожерелье. Как, впрочем, и остальные подарки — их постигла та же участь.
То, что она бросила его именно в ящик стола, было своего рода упрямством. Ведь «Ривер Росс» был всего лишь бедным моряком. А значит, это не настолько ценная вещь, чтобы хранить ее в шкатулке, и он ни на мгновение ее не обманывал.
— …
Глядя на него пустым взглядом, Теодор медленно потянулся рукой. Отодвинул ожерелье и осмотрел вещи, лежавшие под ним. Почти пустая чернильница и новая перьевая ручка, пяльцы с брошенной на полпути вышивкой, шкатулка для шитья, рамка…
Рисунок углем в рамке размером с ладонь он узнал сразу. «Сирена». Портрет, который он подарил ей в одну из ночей. Молча глядя на рисунок, Теодор открыл рамку и достал бумагу. Ведь у него на руках не было ни единой фотографии, чтобы сохранить в памяти лицо этой девушки.
То, что он заметил конверт в тот момент, когда уже собирался закрыть ящик, было чистой случайностью. Мельком бросившийся в глаза адрес отеля в Линдене, а имя получателя…
«Ривер Росс».
Судя по всему, письмо было написано прямо перед ее отъездом из Глостера. Ведь когда они вновь встретились в Линдене, Ванесса уже знала, что он герцог. Он сломал сургучную печать.
Дорогой Ривер Росс.
Буквы ложились ровно и аккуратно.
Пишу на адрес того отеля, откуда ты звонил мне в последний раз. Надеюсь, эта весть не станет для тебя обузой. Кажется, я жду…
Спокойно бегущий по строкам взгляд на миг замер.
…ребенка. Мне нужно кое-что с тобой обсудить, поэтому, пожалуйста, возвращайся поскорее в обещанный день. Ванесса.
Опустошенным взглядом Теодор прочел письмо с самого начала. Хотя это был простой набор слов, он не мог их осмыслить. Ребенок — то есть, беременность.
Дрожащей рукой мужчина крепко сжал губы. Словно внезапно разучившись читать, он с трудом складывал вместе разрозненные обрывки слов. Ждет ребенка. Ванесса. От этой простой фразы разум мгновенно побелел, как выбеленный холст.
Необычно горячее тело, реакции, которые он считал лишь привыканием к мужчине, дни, когда она стала спать гораздо больше, и время от времени смертельно бледные щеки. Признаки, от которых он легкомысленно и небрежно отмахивался, списывая на то, что она просто адаптируется к новому месту.
— А если вдруг… у нас будет ребенок — как ты к этому… отнесешься?
Когда Ванесса задала этот вопрос, она уже носила под сердцем его ребенка. И что же он тогда наговорил этой девушке?
По затылку словно скользнуло лезвие — стало жутко. Прямая спина, которую он держал из последних сил, надломилась. Задыхаясь, Теодор едва оперся о стол. Дрожь, начавшаяся с кончиков пальцев, уже расползлась по всему телу. Нахлынуло леденящее, ужасающее чувство, будто кровь потекла вспять.
Yanessa.
На самом краю затуманенного зрения виднелась подпись. На кончике письма, которое он даже не смел скомкать — V, похожая на Y, втиснутая меж слов F. Следы сомнений и долгих раздумий над словами. Никаких коротких словечек, что так естественны между влюбленными, никаких ласковых прозвищ — ничего, просто Ванесса.
Ведь он был для Ванессы никем, как и она для него. Ведь он не дал этой девушке даже такой малой толики уверенности.
Дыхание сперло. Только теперь он по-настоящему осознал, что натворил. Клятвы не повторять ошибок родителей, все жалкие оправдания — вот к какому ужасающему результату они привели. Это был венец пугающе жестокой, эгоистичной гордыни.
— У меня есть к тебе предложение, Ривер Росс.
Если сожаление — это оглядываться в прошлое и представлять моменты, когда все еще можно было исправить, то он клялся себе больше никогда этого не делать. Ведь он знал: сколько ни плачь, ни кричи, ни умоляй на том месте, откуда ушел человек, до него уже не достучаться. Слишком хорошо знал, что от этого становишься лишь жалким и смешным.
Но… если бы все же, хотя бы на миг, можно было повернуть время вспять…
— Лишь ты один… никогда… меня не обманывал.
«Если бы я вовремя развеял твои заблуждения. Если бы в самом начале между нами не было ни тени лжи».
— Похоже, теперь ты стал серьезнее относиться к нашим отношениям…
Она, казалось, смутно замечала те чувства, о которых он сам даже не подозревал. Все было именно так, как сказала Ванесса. С какого-то момента он начал считать еще не наступившие дни. «Представлял, как каждое лето ты будешь проводить в том саду».
— Сегодня я пришла спросить о твоем видении будущего, Ривер Росс. Какое долгосрочное будущее для нас ты представляешь.
«С тех пор, как ты ушла, будущее потеряло всякий смысл. Простое течение времени стало невыносимым».
Поэтому он еще больше уходил в работу. Дурманил разум лекарствами, подавлял эмоции и загонял себя, словно человек, не способный ничего чувствовать.
Потому что боялся признать: «Ты была для меня бесценна и незаменима». Потому что хотел отвести взгляд от правды: «Быть может, то, что ты у меня забрала, больше никогда не вернется».
— Я… люблю тебя.
Из-под большой руки, закрывшей глаза, по щеке скатилась и упала горячая слеза. «Я понял, что люблю тебя, а значит, потерпел окончательное поражение, лишь когда потерял тебя». И только тогда эта боль пронзила до костей.
http://erolate.org/book/98/11967
Готово:
