Глава 1 (155)
Лето, как и всегда, приходит с дождем. Когда сезон достигает зрелости, еще до того, как пробьется первый предрассветный луч, воздух уже накаляется от жара. Все начинается с того, что напоенные влагой облака мягко окутывают душное небо.
Ветер меняет направление, набухшие тучи вздрагивают, и начинают падать мягкие капли. Они отскакивают от зеленой земли со звонким, освежающим шумом. Этот дождь смывает липкую духоту и делает краски пейзажа ярче.
В этом году такой дождь снова пришел в Глостер. Дождь, знаменующий начало сезона и погружающий в него. Сухая земля пропитывалась влагой, источая густой аромат сырой почвы, а пышно цветущие розы и пионы беспрестанно клонились под тяжестью капель. Тихий день в Глостере, когда в поисках укрытия смолк даже щебет перелетных птиц.
На пороге вновь наступившего лета Теодор криво усмехнулся.
— И?
Холодные темно-синие глаза остановились на юном лице, поразительно похожем на его собственное. Несмотря на кажущуюся холодность герцога, внезапно ворвавшийся незваный гость не смутился и стойко продолжил:
— Я хочу сказать… отец, вы уже взрослый.
Слова были изящными, но тон — совершенно детским. Теодор про себя усмехался поведению сына. Клод рос ребенком, которому было любопытно все на свете: он предпочитал задавать вопросы, а не молчать, и совершенно не робел перед незнакомцами.
Он умудрился перетянуть на свою сторону даже привередливую старую госпожу Баттенберг. Поэтому его нынешняя солдатская выправка была лишь забавным притворством.
— И вы гораздо, гораздо крупнее меня.
Где-то натренировавшись, мальчик по всем правилам военно-морского флота плотно прижал руки за спиной, но после внезапного вторжения в кабинет это выглядело лишь забавной попыткой соблюсти приличия. К тому же, с короткими конечностями шестилетнего ребенка такая поза казалась просто очаровательной.
Хотя в последнее время он заметно вытянулся, так что применять к нему слово очаровательный можно было лишь с большой натяжкой. Несмотря на долгое молчание Теодора, Клод не стушевался и продолжил:
— И вы в том возрасте, когда вполне можете спать один.
— Вступление затянулось.
— Я хочу предложить вам переговоры.
Теодор вновь криво приподнял правую бровь. Переговоры и предложения. Похоже, мальчик недавно выучил эти слова и теперь не выпускал их изо рта. Для шестилетки он использовал их слишком гладко — казалось, кто-то заранее отредактировал весь этот разговор.
С каким же настроем он сюда пришел? На маленьком лице, так похожем на его собственное, читались явные амбиции. Герцог отложил бумаги и благосклонно кивнул. Раз уж он так этого жаждет, нет причин не выслушать…
— Излагай.
— Сегодня ночью я буду спать рядом с мамой.
…Вот оно что. Кто же нашептал этому невинному агнцу столь коварные речи? Теодор быстро перебрал в уме лица подозреваемых и изящно процедил имя главного кандидата:
— Норман, Эдгар в последнее время приезжал в Глостер?
Это был не допрос, а скорее подтверждение. Кроме Эдгара, было некому. Его беспутный кузен в последнее время повадился тайком пробираться в Глостер именно тогда, когда Теодора не было дома. И понемногу приобщал Клода ко всем порокам этого мира.
К сладостям, от которых портятся зубы, к опасным воздушным шарам, ночным ярмаркам, циркам и особенно — к таким вот дерзким попыткам переговоров.
Норман, стоявший в шаге от них и с умилением наблюдавший за маленьким герцогом, ответил так, будто только сейчас вспомнил:
— Да. Неделю назад, едва вернувшись из Эспеды, он заезжал сюда. Времени до поезда оставалось мало, поэтому он лишь передал юному герцогу сувенир из поездки и сразу же отправился на станцию.
— Значит, моего сына переманили каким-то сувениром. И за столь короткий срок.
— Это игрушечный поезд с паровым двигателем! Если поставить его на рельсы, он едет совсем как настоящий!
Теодор с прищуром посмотрел на сына, ставшего верным приспешником Эдгара. Похоже, Клод и не подозревал, что под именем Баттенбергов работает целая железнодорожная компания. И что в ее распоряжении более двенадцати тысяч вагонов.
Знай он об этом, ни за что не продался бы так дешево за какую-то игрушку.
Впрочем, причина, по которой кузен затеял это мелкую интригу, была очевидна. Забава. И уверенность в том, что в мире не должно существовать сразу двух «таких, как ты».
«Я, конечно, высоко ценю его амбиции, но старания Эдгара с самого начала были напрасны». Клод, может, напоминал Теодора внешне, но характером в него совсем не пошел. Уж если на кого он был похож как две капли воды, так это на Ванессу…
Теодор без труда всякий раз находил в лице сына черты жены. Плотно сжатые губы, блестящие глаза, раскрасневшиеся щеки и эта, казалось бы, смирная, но в любой момент готовая пойти на таран поза…
Словно перед ним стояла маленькая Ванесса. Благодаря этому ответ на столь дерзкое предложение прозвучал куда более снисходительным тоном.
— Клод, кажется, ты еще кое-чего не понимаешь.
— Эм, отец… Я как раз в том возрасте, когда многое понять трудно…
— Ваша светлость, юный господин и правда еще в том возрасте, когда можно многого не знать.
Услышав ответы, прозвучавшие почти одновременно, Теодор подавил усмешку. Более того, Норман посмотрел на него с легкой укоризной — мол, как можно говорить такое маленькому герцогу?
Немного помолчав, Теодор отложил перьевую ручку и скептически взглянул на сына.
— Во-первых. Даже если ты и вправду еще мал, слышать такое из твоих собственных уст как-то жутковато.
— …
— Во-вторых. Запомни: усадить кого-то за стол переговоров можно лишь тогда, когда противник сам настроен договариваться.
— Но дядя Эдгар говорил, что вы отлично справляетесь, даже не задумываясь о таких вещах…
— Это не имеет значения, если твое положение позволяет обойтись без этого. Если ты в любой момент можешь выложить карту, от которой противник не в силах отказаться.
— …
— Будь то щедрое предложение или безжалостная угроза. Но в твоих руках, похоже, нет вообще никаких карт.
Это были безжалостные слова, без малейшей скидки на то, что перед ним родной сын. Лицо верного дворецкого на миг побелело и окаменело, но сам Клод лишь еще шире распахнул свои огромные глаза и просиял.
…Он вообще понял смысл сказанного?
От этих вполне обоснованных сомнений глаза герцога уже начали сужаться, как вдруг Клод снова отчетливо заговорил:
— Так вот, отец. Я тут подумал.
Теодор подавил вялый вздох. Шестилетний мальчишка — и уже подумал. Поистине поразительное развитие. Такими темпами день его полной независимости уже не за горами.
— Я хочу пригласить Хейзел и Генри в Глостер этим летом.
— …Хейзел?
— Тогда я буду очень занят. Когда мы в прошлый раз были в Линдене, я пообещал Хейзел научить ее ездить верхом. А она обещала научить меня плавать. Мы будем вместе играть в теннис, в ясные дни устраивать пикники, а еще сходим на ярмарку.
— …
— Тогда по ночам мы тоже сможем отлично справляться сами.
Глаза Теодора вновь сузились, пока он смотрел на сына, который с жаром перечислял свои доводы, загибая пальцы один за другим. Выходит, на самом деле сыну нужна была вовсе не Ванесса, а Хейзел и ее младший брат.
Его готовность активно вести переговоры ради желаемого результата заслуживала признания. А проницательность, с которой он разгадал тайное желание отца избавиться от помехи, мешающей проводить время с женой, и выдвинул это как условие, была достойна похвалы.
И все же тот факт, что в процессе он осмелился использовать Ванессу как инструмент для торга, слегка возмущал. Как ни странно, ровно в той же мере, в какой пробуждал чувство гордости.
— Если вы разрешите, я теперь даже в дождь буду спать один.
Его жена до сих пор дежурила у постели Клода всякий раз, когда ночами шел дождь. Ребенок, рожденный в самом пекле войны, все еще с трудом привыкал к личной прислуге, собственной гостиной и мирным вечерам без воя сирен.
Точно так же, как к небу, по которому не летят истребители, и к огромной кровати, где он спит один. А порой он все еще принимал раскаты грома и вспышки молний за бомбежку.
— Я обещаю. Даже если начнется буря, гром и молнии.
Мальчик, гордо вскинувший подбородок, выглядел бесконечно уверенным в себе. Словно смело заявлял, что больше не позволит страху владеть собой и теперь со всем справится.
На какое-то мгновение Теодор посмотрел на сына так, словно видел его впервые. Образ бледного ребенка из воспоминаний наконец-то померк, и на его месте предстал мальчик с пухлыми щеками, свежими и румяными, как розы.
Дети растут именно так: в мгновение ока, заставляя родителей изумляться. А порой они сами прокладывают себе путь к жизни, лучшей, чем у их родителей.
— Я буду съедать за ужином всю морковь без остатка, буду читать больше книг. И еще…
— Договорились.
http://erolate.org/book/98/12009
Готово:
