Гитара ощущалась как нечто пугающе личное. И тяжелое - куда тяжелее, чем я ожидал. Дело было не в физическом весе, а в самой ее значимости. Казалось, она знает, что я задумал, имеет свое мнение о музыкальной честности и уже вовсю меня осуждает.
— Не смотри на меня так, — пробормотал я, поправляя ремень.
Гитара не ответила. И слава богу. Если бы она заговорила, я бы вышвырнул ее в океан и сменил имя.
Инструмент обошелся мне в двести долларов, и он стоил каждого цента. Том даже сделал скидку на струны, чехол и кабель. И, будучи сущим ангелом в облике любителя гранжа, он насыпал мне кучу медиаторов, отдал ремень и прочую мелочевку - на случай, если мне понадобится «быстрая доза» снаряжения, чтобы не пришлось пилить обратно из Форкса. Все это было аккуратно упаковано в карман чехла - бери и зажигай.
Настроение у меня было отличное. Глупо, запредельно хорошее. Из тех, когда, даже если споткнешься и расшибешься насмерть, то сделаешь это с поднятым вверх большим пальцем и под бодрую мелодию на фоне - ту самую, которую я якобы «написал», а на самом деле украл у какой-нибудь еще не существующей исландской пост-рок-группы.
Было чуть за полдень, когда я погрузил все добро на переднее сиденье. Оставался последний пункт - «Волмарт». Там я надеялся разжиться парой новых курток - потому что, серьезно, как я вообще собирался прожить жизнь с тремя худи и одной ветровкой? — И парой ботинок «Тимберленд». А еще дезодорантом. И носками. И, может, парой фланелевых рубашек, чтобы окончательно мимикрировать под обитателя тихоокеанского Северо-Запада.
Я повернул ключ. Грузовик ворчливо пробудился, словно старый пес, которого нехотя заставили прервать сон.
— Ну же, девочка, — прошептал я, дружески похлопав по приборной панели. — Еще одно дельце. А потом поедем домой, и я напишу все чертовы песни мира.
В ответ она лишь натужно простонала.
Я медленно выехал с парковочного места, стараясь никого не зацепить, и направился к выезду.
Откуда ни возьмись, прямо передо мной, когда я уже выруливал со стоянки, проскочила машина. Я ударил по тормозам; сердце подпрыгнуло к самому горлу, и я с ужасом наблюдал, как мой пикап замирает в юзе.
В каких-то пяти дюймах от чужого бампера.
Вторая машина была роскошной. Неприлично роскошной. Серебристая... нет, не просто серебро. Словно хром, искупавшийся в лунном свете. Одна из тех агрессивно аэродинамичных моделей, что должны существовать только в каталогах на глянцевой бумаге, которая стоит дороже дома Чарли.
Я уставился на нее. Она не двигалась.
Стекла, разумеется, были наглухо тонированы. Богачи обожают тонировку так же сильно, как налоговые вычеты и яхтенные туфли.
Тут во мне проснулся истинный житель Нью-Йорка. Я навалился на клаксон, высунулся в окно и заорал:
— Эй, придурок! Ездить научись, твою мать! — Я бы добавил еще парочку более креативных комментариев, но сейчас я находился слишком далеко на западе, чтобы позволятиь себе подобные излияния.
Машина простояла так еще секунды две. А затем плавно тронулась.
Странно.
Я постарался выкинуть это из головы. Наверняка какой-нибудь заносчивый маклер в отпуске, разъезжает на пафосной тачке, которая ему не по карману, и получает кайф от того, что едва не сбил подростка.
Через пятнадцать минут я уже толкал тележку по «Волмарту».
Она вихляла. Все тележки в «Волмарте» вихляют. Я убежден, что это конструктивная особенность - форма потребительской кары за то, что ты выбрал легкий путь вместо поддержки местных лавочек. «Конечно, покупайте наши дешманские хлопья!» - хохочет корпоративная Америка. — «Но сперва вы будете прокляты и обречены толкать рикшу, собранную из разболтанных винтов и неправильных жизненных решений».
Эту тележку неудержимо тянуло вправо, прямо как политика с собственным подкастом. Мне то и дело приходилось выравнивать курс, чтобы не врезаться в торцевые стеллажи и не обрушить башни из чипсов «Тоститос», устроив гастрономическую реконструкцию падения Берлинской стены.
Первая остановка: одежда.
Мой нынешний стиль лучше всего описывался фразой «заложник из Вашингтона на свидании со студентом-биологом», что никак не подходило, если я хотел вписаться в Форкс, как мох на почтовом ящике.
Так что в отдел фланели я ворвался с энтузиазмом человека, пытающегося косплеить второстепенного персонажа из «Твин Пикс». Во фланели было что-то прекрасно честное. Никаких брендов, никаких странных узоров. Просто клетка. Красивая, уютная клетка. Я выбрал три расцветки: красную - для классической мужественности, зеленую - для сезонной депрессии, и странную горчично-коричневую, от которой за милю веяло энергией в духе «я охочусь на лосей со своим кузеном Дуайтом».
Следом - ботинки.
Я не ждал ничего изысканного. Мне просто нужно было что-то, что не даст моим пальцам отмерзнуть, если я случайно забреду в лес или попаду в типичное для Форкса библейское наводнение.
И вот они. Ярко-желтые ботинки «Тимберленд». Без стальных носков, но выглядели именно так. А это девяносто процентов успеха. Я уже представлял, как топаю по лужам, уважительно киваю работягам на стройке и становлюсь чуточку выше. В корзину их.
Дальше - средства гигиены.
А следом пошла вся та сущая дребедень, о необходимости которой не догадываешься, пока не окажешься под слепящим люминесцентным светом. Гигиеническая помада. Ватные палочки. Блокнот для «написания песен» - читай: для переписывания будущих текстов как последний подонок. Ручки. Еще ручки. Пачка стикеров. Баллончик дезодоранта «Акс», потому что раз уж мне выпало страдать в две тысячи пятом, то надо идти до конца.
Я был уже на полпути к кассам, когда это случилось.
Я даже не думал об этом, даже не собирался туда заходить. Хотел просто свернуть к рядам со снеками, может, прихватить пачку «Поп-Тартс». Но моя тележка - злобная, разумная и явно одержимая каким-то мелким капиталистическим богом искушения - решила вильнуть вправо. Резко вправо.
Прямиком в отдел электроники. И там была она - Стена.
Витрина была типичной для середины двухтысячных: пара допотопных телеков, крутящих нечто по закону похожее на кабельное ТВ, куча портативных CD-плееров на крючках, полка с DVD и... игровой ряд.
Я даже не знаю, что меня потянуло. Мышечная память? Древний зуд впустую потраченных лет? Призрак прошлого, пахнущий чипсами и газировкой, шепчущий нежности мне на ухо? Так или иначе, я пошел туда.
Думаю, инстинктивно какая-то часть меня знала, что я там найду. Разум сомневался, но сердце - сердце было уверено.
Коробка выглядела скромно, но глянцево. Тяжелая в метафорическом смысле. На обложке - дворф в капюшоне с ружьем в руках. За его спиной бледное фиолетовое лицо эльфийки, глядящей загадочно и осуждающе, как и положено эльфам.
Я стоял. Просто стоял.
Какая-то часть меня - светлое, ответственное супер-эго в виде одинокой клетки мозга - шептала: «Не делай этого, Бо. Ты же знаешь, что это путь на Темную Сторону».
Но другой голос, теперь уже более громкий, вещал: «А что, если в этот раз ты будешь играть ответственно? Просто расслабишься? Совсем чуть-чуть. Только ради сюжета».
Какая наглость. Будто кто-то когда-либо играл в «это» только ради сюжета.
Я протянул руку, почти против воли. Коснулся коробки, затем взял ее. Она казалась тяжелее, чем когда-либо в моих воспоминаниях.
Я огляделся по сторонам, наполовину ожидая, что сейчас выскочит сотрудник «Близзард» и скажет: «Поздравляем! У вас случился рецидив! Вот ваш контракт на пятьсот часов личного времени и памятная бутылка газировки. А теперь, если позволите, мы пойдем домогаться до коллег».
Но никто не пришел.
Был только я, моя тележка и игра.
«Ну что, Бо? - ...шептала она мне. - ...Никто тебя не поймает. Что ты сделаешь?»
Я думал, что я выше этого. Честное слово.
Я думал о вещах, которые могу упустить, о людях, которых могу не встретить, о солнце, которого могу не увидеть. Не из-за какой-то великой трагедии, а просто потому, что меня затянет обратно. Я думал обо всем, что хотел сделать: качаться, «писать» песни, заводить друзей и просто стараться изо всех сил.
Выбери жизнь.
А потом я подумал о том, как буду сидеть в два часа ночи, выполняя «ну еще один квест» перед сном. И еще один. И еще один следом.
В этом и проблема силы воли - она не бесконечна. Это не возобновляемый ресурс. Рано или поздно она неизбежно иссякает.
Я взял коробку и осторожно положил ее поверх фланелевых рубашек, почти баюкая.
Чедбород снова отправится в путь.
На обратном пути в Форкс я не слушал музыку. Только рев мотора и гул резины по мокрому асфальту - фоновый шум затянувшегося сна. Шел дождь, ну еще бы, и дорога была долгой и одинокой, и никакое радио не могло тут помочь.
Я ехал, просто глядя на деревья, серое небо и крошечные капли воды, цепляющиеся за лобовое стекло. Я видел себя в зеркале заднего вида, но взгляд мой был где-то совсем в другом месте. На лице не отражалось ничего - ни грусти, ни вины. Только та странная, пустая апатия, что наступает после момента, который уже не отменить. Мое лицо решило уйти в офлайн, пока мозг еще пытался осознать случившееся.
Дорога плавно извивалась сквозь лес, каждый поворот был пропитан грифельно-серым цветом. Деревья нависали сверху, будто пытаясь уследить, как я проезжаю мимо.
Я думал о коробке на пассажирском сиденье. Мне не нужно было на нее смотреть - ее присутствие заполняло кабину, словно запах. Не обязательно неприятный или резкий, просто... он был тут. Как нечто, о чем ты забыл, пока оно само не напомнило о себе.
Путь назад занял больше времени, чем следовало. Я не превышал скорость. Мир за окном проплывал, как слайд-шоу: сосна, туман, еще сосна, какой-то неопределенный участок шоссе с сетчатым забором и телефонными столбами. Ничто не казалось живым. Такая погода выскребает из тебя все живое, а тишина заставляет осознать, насколько громкими стали твои мысли.
Мои мысли не были добрыми. Я сжал руль чуть крепче. Почувствовал, как напряглись пальцы, а затем снова расслабились. Нога уверенно жала на газ. Вокруг не было ни души, ни других машин. Только деревья, туман и мерный стук дождя по крыше.
Я мог бы включить радио, засмеяться или закричать, и никто бы меня не услышал. Но я не стал. Я просто вел машину.
Дождь поутих, когда я проезжал Бивер-Крик. Небо оставалось серым, но теперь оно обрело какую-то четкость. Я не сбавлял ход.
Увидев указатель на Форкс, я не почувствовал облегчения. Только тупое осознание возвращения. Я добрался до дома, пока еще было светло, хотя по облакам этого и не скажешь. Свет был бледным и немощным - скорее намек на освещение, чем оно само.
Сам дом показался мне меньше, чем я его помнил. Или, может, это я стал больше - как-то неправильно.
Подъездная дорожка не пустовала. В гараже стоял патрульный автомобиль отца с той же усталой осанкой, что и всегда, но за ним - занимая место, где обычно парковался я, - пристроился маленький черный седан.
В доме были люди - я видел их силуэты сквозь занавески.
Я моргнул, потер лицо рукой и просидел в грузовике целую минуту, прежде чем заглушить мотор.
Я не был готов разговаривать. Не хотел подбирать голос, натягивать улыбку или ломать комедию. Черт, у меня даже не было сил пробормотать «черт» вслух самому себе. Я просто хотел принять душ, съесть «Поп-Тартс» и придумать, что делать с той штукой на соседнем сиденье.
Но свет горел, дверь была не заперта, и я здесь жил. Пришлось заходить. Притворяться человеком и делать вид, будто я не собираюсь провалиться в бездну ночных рейдов на ближайшие пять...
... Постойте, это что, мясо? Кто-то готовит? Кто, черт возьми, может здесь готовить? Папа не способен сварганить ничего сложнее миски хлопьев, чтобы не спалить нафиг весь штат.
В доме пахло копченостями, луком и, кажется, фасолью - фу. Кто-то приготовил что-то сытное и основательное. А затем я услышал звуки: приглушенный смех, стук вилок о тарелки, скрежет стула по плитке.
Я вошел тихо, прикрыл за собой дверь и замер в прихожей с пакетами в руках и душой, пребывающей в глубоком кризисе. В гостиной царил беспорядок. Ну, больший, чем обычно. На диване у двери валялась куртка, у вешалки громоздилась обувь, а у лестницы прикорнул рюкзак.
Папа поднял глаза от кухонного стола. Он был еще в форме, рукава закатаны по локоть, в одной руке бутылка пива, а на лице уже расплывается улыбка. Он просиял так, будто я только что пришел на вечеринку-сюрприз, о которой он забыл меня предупредить.
— О, а вот и он! — Сказал он. — Как съездил в Порт-Анджелес?
— Нормально, — выдавил я. И только в этот момент заметил женщину, сидевшую напротив него и как раз поворачивавшуюся ко мне.
Она была невысокой, с длинными черными волосами и морщинистым лицом, озаренным широкой улыбкой. Темные, глубоко посаженные глаза светились такой теплотой, будто она только меня и ждала. Она не выглядела прямо-таки старухой, но ее морщины напоминали скорее шрамы, чем признаки возраста. Волосы были убраны назад, открывая серебряные серьги. На ней была красная фланелевая рубашка из тех, что переживут апокалипсис и все равно будут отлично смотреться на вешалке. Ах да, и она была в инвалидном кресле. Трудно было не заметить, но я как-то умудрился.
Она даже не помогала себе руками. Просто развернула кресло, лихо качнув плечами, встретилась со мной взглядом и замерла. Мой мозг включился на секунду позже. Овал лица. Этот смех. Что-то до боли знакомое во всем ее облике...
— Бонни Блэк! — Вырвалось у меня.
— Она самая, собственной персоной, — она снова улыбнулась. — Рада тебя видеть, Бо.
«Только не ляпни ничего про инвалидное кресло. Пожалуйста, не надо, ради всего святого, молчи...»
— Выглядите... бодро, — сказал я. — То есть. Э-э. Выглядите отлично. Я, ну... я не сразу вас узнал.
Я сейчас умру. Умру от испанского стыда, и на моем надгробии напишут: «Бофорт Свон, скончался 22 января 2005 года в возрасте семнадцати лет, засунув ногу себе в пищевод и задохнувшись от позора. Нажмите F, чтобы посмеяться над этой могилой».
Она, однако, рассмеялась - громко и раскатисто. Протянула руку и хлопнула меня по предплечью; на коже осталось теплое пятно, словно клеймо. Голос у нее был низкий, почти хриплый, но в нем чувствовалась какая-то странная, умиротворяющая мягкость.
— Ну, я все еще в строю, — Бонни картинно махнула рукой в сторону своих ног. — Просто теперь танцую с огоньком. Как тебе грузовик?
Я улыбнулся, на этот раз даже не пытаясь себя сдерживать.
— Да, знаете, дареному коню... Не уверен, что он быстрее пешей прогулки, но в нем точно теплее, чем на велосипеде.
Она снова расхохоталась и притянула меня к себе, обняв так крепко, будто ее руки были тисками. Она была сильной. Не просто «крепкой для своего возраста» - это была та самая сила, которая всегда ассоциировалась у меня с матерями, способными одновременно тащить детей, продукты и корзины с бельем.
Она отпустила меня, и я остался стоять, чувствуя себя неловко.
— Давай, — сказала она, — садись, ешь.
Я кивнул, бросил сумки на пол и занял место между ней и отцом.
Стол был забит до отказа, и не только людьми. Повсюду громоздились миски, тарелки и горы еды. В центре, тихо побулькивая на подставке, стояла кастрюля с чили. Булочки, масло и фасоль обступили ее, словно съедобный форт. Больше за столом никого не было. Только я, папа, Бонни... и лишняя тарелка. Странно.
Папа протянул мне булку и кивнул на чили:
— Налетай, сын. Ты, должно быть, проголодался как волк.
Так и было. С самого завтрака во мне не было ничего, кроме кружки черного кофе и нескольких порций экзистенциального ужаса.
— Это ведь не ты готовил? — Спросил я, разглядывая все это пиршество с предельно вежливым подозрением.
— Если бы готовил я, у нас бы еще остался дом? — Папа рассмеялся.
— Главный по тарелочкам здесь я, — добавила Бонни. — Чарли просто предоставил кухню и не путался под ногами.
— Командная работа, — резюмировал он.
Я был на третьем куске, когда услышал шаги. Легкие, но быстрые. А затем боковая дверь - та, что из гаража - распахнулась, и кто-то вошел внутрь.
На плечах у нее висело полотенце, а в руке она держала заляпанные грязью ботинки со связанными шнурками.
— Извини, что я так долго, Чарли, — сказала девушка, входя. — С радиатором все в порядке, думаю, там просто воздух в...
Она осеклась.
Я поднял глаза.
И наступила секунда тишины, может, меньше, но в моей голове она растянулась, словно кто-то тянул ириску между пальцами.
Девушка в дверях была высокой. Не нескладно-длинной, не с ногами-ходулями, как испуганный олень в свете фар. И уж точно не просто «высокой для девчонки». Она была по-настоящему высокой, примерно одного роста со мной, и держалась при этом очень естественно. У нее были глубокие темные глаза и смуглая кожа, которая слегка поблескивала - то ли от пота, то ли от дождя, сразу не разберешь. Волосы были коротковаты - я бы назвал это каре, но прическа выглядела куда натуральнее. Будто она потратила на расческу ровно две минуты и пошла дальше по своим делам. Просто короткие, иссиня-черные, растрепанные и влажные пряди, торчащие под разными углами - и это смотрелось чертовски здорово.
На ней были поношенные «Конверсы». Джинсы - выцветшие и тертые. Как и на Бонни, на ней была фланелевая рубашка, но повязанная на поясе, так что осталась она в одной футболке «Black Sabbath» с тем самым скелетом в желтом противогазе.
Ее взгляд прошел сквозь меня, прямо в затылок. Она моргнула, а затем улыбнулась. Не усмехнулась, не сострила, а просто тепло и ярко улыбнулась.
— Бо! — сказала она, и я заметил, что голос у нее чуть с хрипотцой. — Привет!
— О, привет, — ответил я вместо нормального приветствия. Какое-то мгновение я пытался сопоставить имя с лицом, но мозг превратился в гладкую и безликую равнину, до боли напоминающую Канзас. Она меня знала, а я понятия не имел, кто она такая.
Внезапно мозг все же выдал крупицу логики: здесь Бонни Блэк. У дома стоит машина. Бонни не водит. Следовательно, эта девушка, скорее всего, племянница Бонни...
Нет - дочь.
И тут воспоминания хлынули потоком, словно старые домашние видео:
Девчонка в красном худи, сжимающая палку, будто меч. Она же, несущаяся по грязной тропинке в резервации с криками о пиратских сокровищах. Она же, держащая лягушку обеими руками, точно хвастается новорожденным братиком.
Сам того не замечая, я уже вскочил со стула.
— Да ладно! — Я почти рассмеялся. — Джулс!
Джули - Джулс Блэк заулыбалась еще шире. Просто ослепительно. Блеск зубов, морщинки у глаз.
— Ты все-таки помнишь. Меня так никто не называл с тех пор, как Адам и Аарон уехали.
Мне нестерпимо захотелось улыбнуться в ответ.
... Упс. Кажется, приплыли.
Я взял себя в руки, с трудом.
— Как такое забудешь, — сказал я. — Ты ведь была королевой грязевых пирогов. И пыталась поднять восстание против тирании личной гигиены.
Она рассмеялась, усаживаясь за стол прямо напротив меня.
— Ну да, в итоге они победили. Но я готовлю контрудар, — она помахала грязными ботинками. — Видишь? Сопротивление продолжается. — Она поставила обувь у стула и искоса взглянула на меня, ухмыляясь:
— Рада видеть, что твое чувство стиля не изменилось.
— А вот и нет, я вырос над собой, — парировал я. — Теперь я гордый обладатель трех разных фланелевых рубашек. И подумываю о четвертой.
Она снова прыснула:
— Ого, полегче. Скоро у тебя будет целый цветовой круг на выбор.
— Надо же как-то сливаться с местной фауной.
Джулс схватила булку, зачерпнула чили в свою миску и насыпала сыра с видом девушки, которая точно знает научные пропорции и не боится это демонстрировать.
Я и не замечал, что до сих пор пялюсь на нее, пока она не поймала мой взгляд с мягкой издевкой:
— Что-то не так с лицом, Бо?
— А... нет. Нет, прости. Просто... Столько лет прошло, — выдавил я. — Ты... вытянулась. — Ага, отличный заход. Первое, что ты ей сказал - констатация факта ее вертикального роста. Браво, Свон. Блестящая работа. Жду не дождусь продолжения.
— Похоже на то, — она окинула меня долгим, изучающим взглядом. — Но и ты, знаешь ли, подрос.
От этих слов у меня внутри что-то екнуло, и я уткнулся в свою миску. Чили. Точно. Еда. Люди едят еду. Мне тоже стоит этим заняться.
— Так, — вклинился папа, его голос прозвучал мягко и вкрадчиво, — чем ты сегодня занимался в Порт-Анджелесе?
Я моргнул и проглотил кусок.
— О, ну... так, по магазинам прошелся. Купил одежду, ботинки, всякое для ванной. Снаряжение для выживания, сам понимаешь.
Папа откинулся на спинку стула, разглядывая меня поверх банки «Рейнира».
— И это все, что ты притащил? — Спросил он.
И тут его взгляд, разумеется, метнулся к сумкам у двери. Конкретно - к тому черному чехлу на молнии. Тому самому, который по форме подозрительно напоминал гитару.
Я вздохнул:
— И-и-и гитару, да.
— О, серьезно? — джулс тут же оживилась и подалась вперед. — Ты играешь?
— Типа того, — ответил я. — Не очень. Пока что.
Папа выглядел заинтригованным:
— С каких это пор?
Я пожал плечами, что в данном случае означало: «Отец, я без понятия, как объяснить тебе кражу времени, так что прими этот неопределенный жест за ответ».
— Да вот, недавно приспичило. Решил попробовать научиться.
— Хм, — хмыкнул папа. — Что ж, уверен, мы скоро услышим твои репетиции. Только давай договоримся: после десяти - ни-ни, идет? Стены в этом доме тоньше, чем кажется по слою изоляции.
— Буду играть совсем тихо, — пообещал я. — Акустическое эмо-кантри. Сплошная тоска и дождливый вайб.
— Идеально для Форкса, — заметила Бонни.
Джулс задумчиво постучала ложкой по краю миски.
— У нас дома валяется старая акустика. Правда, я к ней почти не притрагиваюсь. Я больше по части «руками поработать», ну там, моторы, инструменты.
— О, так ты собираешь машины?
Бонни рассмеялась:
— Это ей ты обязан грузовиком, Бо. Она единственная причина, по которой эта старая бестия все еще заводится.
— Вообще-то мы заскочили проверить, не сжег ли ты сцепление в первый же день, — вставила Джулс.
— Спасибо за грузовик, Бонни. И спасибо, что подлатала его, Джулс, — сказал я. — Серьезно. Вы даже не представляете, как вы меня выручили.
Джулс на миг взглянула мне в глаза, а потом снова уставилась в миску, улыбаясь.
— Это просто грузовик, — бросила она. — Ничего особенного. К тому же я все равно его ковыряла, так что... лучше пусть послужит тому, кому он нужен.
— И все равно. — Я опустил взгляд, а потом снова посмотрел на нее. — Я ценю это.
Она встретила мой взгляд открыто и спокойно:
— Не за что, Бо.
Тут Бонни кашлянула:
— Расскажи ему про байк.
— Нет, — мгновенно отрезала Джулс.
— О да, — поддержал папа. — Расскажи, пожалуйста.
Джулс простонала и отложила ложку с преувеличенным терпением человека, вынужденного терпеть семейные байки.
— Это был просто этап такой.
— Она пыталась собрать кроссовый мотоцикл, — ухмыляясь, пояснила Бонни.
— Я его собрала! — Настаивала Джулс.
— То, что ты собрала, было смертельной ловушкой, — поправила ее мать. — Эта штука выглядела так, будто Безумного Макса вытошнило на газонокосилку.
— И он работал? — Спросил я.
Джулс посмотрела на меня, закусила губу и медленно покачала головой из стороны в сторону.
— ...Технически.
— ...Поясни значение слова «технически».
— ...Он ехал. Недолго. По прямой. Сквозь забор.
Я рассмеялся - на этот раз искренне. Оно как-то само вырвалось.
Джулс снова улыбнулась, немного смущенно.
— Я все еще вожусь с техникой. Сейчас в основном с машинами. Ну или с байками, если кто приносит. Короче, со всем, что в мазуте.
— У нее масло в крови, — с гордостью заявила Бонни. — Из утробы вышла с набором торцевых ключей.
Я заметил, как они обменялись взглядом, который я не смог расшифровать. На секунду повисла тишина - на этот раз вполне уютная. А затем я склонил голову набок:
— Послушай, Джулс? Можно глупый вопрос?
— Валяй.
— Я вот думаю... почему я не видел тебя в школе? Я здесь почти неделю, но мы ни разу не сталкивались.
Она замерла с ложкой у самого рта.
— А. Ну да. Я учусь в школе в Резервации. Племенная школа квилетов.
— Серьезно?
— Вполне, — сказала она. — Во-первых, это ближе. И... ну, не знаю. Там мне как-то привычнее. Классы поменьше, понимаешь? К тому же у нас есть уроки по национальной культуре и языку. Я вот пытаюсь учить маках, но он мне все мозги выносит. — Она пожала плечами, явно немного стесняясь, но продолжая улыбаться.
Я медленно кивнул:
— Это... вообще-то очень круто.
— Но все же, — добавила Джулс, — может, я как-нибудь заскочу к вам. Поздороваюсь. Ну или, знаешь, если будет желание - заезжай в Резервацию после уроков. Там за общественным центром есть гараж. Узнаешь его по запаху моторного масла и звукам паршивого панка.
Я удивленно вскинул брови:
— Это что, приглашение?
Она пожала плечами - очень непринужденно, хотя за этой непринужденностью что-то скрывалось.
— Да, почему нет. Если не боишься ржавых движков, конечно.
Бонни пробормотала:
— Или того, что десятилетний пацан надерет тебе задницу в «Нинтендо».
— Эй! — запротестовала Джулс.
— Рикки заслужил эту корону, — с каменным лицом отрезала Бонни. — Твое время прошло. Смирись.
Мы все дружно рассмеялись, и разговор потек дальше сам собой.
http://erolate.org/book/176/26565
Готово:
