Знаете, я никогда не думал, что мне ещё раз придётся пройти через рождение.
Вообще никогда.
Когда люди говорят о перерождении, обычно всё звучит красиво. Свет, новая жизнь, второй шанс, судьба, предназначение и прочая пафосная ерунда. В книгах и аниме герой чаще всего просто открывает глаза уже в новом теле, желательно где-нибудь в мягкой кровати, рядом с красивой служанкой или хотя бы с понятным интерфейсом перед лицом.
У меня всё было не так.
У меня всё началось с боли.
Нет, даже не так.
Сначала было давление.
Меня будто сжимало со всех сторон. Тьма, в которой я находился, внезапно стала тесной, живой и враждебной. Что-то давило на голову, на грудь, на всё тело сразу. Я не мог пошевелиться, не мог понять, где нахожусь, не мог даже нормально испугаться, потому что мой разум ещё не до конца осознал, что происходит.
А потом меня начали выталкивать.
Если бы в тот момент я мог материться, я бы матерился так, что даже демоны, наверное, перекрестились бы.
Это было пиздец как больно.
Меня сдавливало, выворачивало, тащило куда-то наружу. Тело было не моим. Слабым, маленьким, беспомощным. Я пытался хоть как-то сопротивляться, но не мог. Всё происходило само собой, а я был просто пассажиром внутри этого кошмара.
Потом пришёл свет.
Резкий.
Ослепительный.
Невыносимый.
Меня вытащили наружу, и в тот же миг что-то ударило по лёгким. Я сделал первый вдох.
И пожалел об этом.
Кислород прошёл по дыхательным путям так, будто мне в грудь залили пламя. Горло обожгло, лёгкие свело, всё тело дёрнулось от нового, незнакомого ощущения. Я хотел вдохнуть нормально, но получилось только заорать.
Мой крик прозвучал тонко, жалко и громко.
И в тот момент я окончательно понял.
Я родился.
Снова.
«Да вы издеваетесь…»
Конечно, вслух я этого сказать не мог. Вместо этого я продолжал орать, потому что младенческое тело решило, что именно так надо реагировать на всё происходящее.
Меня подняли, завернули во что-то тёплое и мягкое. Перед глазами плавали размытые пятна света. Всё было слишком ярким, слишком чужим и слишком непонятным.
Я попытался сфокусироваться.
Не получилось.
Мир не просто расплывался. Он был странным. Неправильным. Будто мои глаза показывали одно, а мозг ещё не знал, что со всем этим делать.
Позже я вспомнил одну вещь.
Сетчатка глаза воспринимает изображение перевёрнутым, а мозг уже потом учится связывать сигналы от глаз с ощущениями тела, движением, прикосновением и пространством. То есть младенец не сразу видит мир так, как взрослый человек.
Раньше я об этом не задумывался.
А теперь, когда сам оказался в теле младенца, могу сказать уверенно: ощущение мерзкое.
Я видел пятна, тени, свет, движения. Но не мог нормально понять расстояние. Не мог понять форму. Не мог даже осознать, где находится лицо человека, который склонился надо мной.
Потом меня передали на руки женщине.
Она что-то говорила.
Голос был мягкий, дрожащий и уставший. В нём слышались облегчение, нежность и что-то ещё. Может быть, страх. Может быть, радость. Может, всё сразу.
Я не понимал ни слова.
Единственное, что смог уловить, — это был какой-то азиатский язык. Звуки казались непривычными, быстрыми, смазанными. Из-за странного восприятия слуха и общего состояния я не мог точно определить, что это за язык.
Китайский? Корейский? Японский?
Тогда я ещё не знал.
Женщина прижала меня к себе.
От неё пахло потом, кровью, травами и чем-то тёплым, почти родным. Этот запах был незнакомым, но тело почему-то успокаивалось. Младенческое тело реагировало раньше, чем мой взрослый разум успевал возмутиться.
«Так, спокойно, — попытался я сказать себе. — Надо разобраться. Я жив. Или типа того. Я родился. Значит, это не ад. Наверное».
Женщина снова что-то произнесла.
Я услышал рядом другой голос. Мужской. Низкий. Сдержанный. Он говорил меньше, но в его голосе чувствовалось напряжение.
Я хотел посмотреть в его сторону, но глаза снова отказались нормально работать.
Потом навалилась усталость.
Не обычная усталость, когда после работы хочется лечь и никого не видеть. Нет. Это было другое. Глубокое, животное, неотвратимое. Тело младенца было слишком слабым. Оно не собиралось терпеть мои размышления о перерождении, новой жизни и прочей ерунде.
Оно просто выключалось.
«Да подождите вы… мне бы хоть понять, куда я попал…»
Не получилось.
Я уснул.
Дальше всё смешалось.
Дни бодрствования были короткими, обрывочными. Я то открывал глаза, то снова проваливался в сон. Иногда меня кормили. Иногда переодевали. Иногда брали на руки. Иногда рядом кто-то говорил, смеялся или тихо спорил.
Мир собирался по кускам.
Потолок из тёмного дерева. Мягкий свет бумажных фонарей. Шелест ткани. Раздвижные двери.
Тихие шаги людей, которые старались не шуметь.
Постепенно я понял, что родился не в бедной семье.
Даже наоборот.
Дом был большим. Слишком большим для обычной семьи. Я видел не всё, но даже обрывков хватало. Просторные комнаты, дорогие ткани, аккуратная посуда, слуги или, по крайней мере, люди, которые постоянно помогали по дому. Всё вокруг говорило о достатке.
Нет, это была не квартира и не современный дом. Это было поместье.
После этого стало немного легче. Если уж меня занесло в другой мир или другое время, то хотя бы не в канаву у дороги. Уже плюс.
Хотя расслабляться я не спешил.
Потому что чем больше я видел, тем сильнее понимал: это явно не мой мир. Или не моё время. Электричества я не замечал. Современной мебели тоже. Люди ходили в кимоно. Говорили на языке, который с каждым днём всё больше напоминал японский.
«Только не говорите мне, что я реально попал в какой-нибудь аниме-мир…»
Но тело опять не выдержало, и я уснул, так и не додумав мысль до конца.
Так проходили дни.
Я бодрствовал всё дольше, но всё равно оставался пленником собственного тела. Я мог смотреть, слушать, иногда пытаться что-то осознать. Но не мог говорить. Не мог двигаться нормально. Не мог даже повернуться так, как хотел.
Самое унизительное было в том, что взрослый человек внутри меня всё понимал, а тело жило по своим младенческим законам.
Захотел есть — орёшь.
Стало холодно — орёшь.
Что-то болит — орёшь.
Хочешь сказать: «Уважаемые, я вообще-то взрослый мужик, просто временно нахожусь в состоянии беспомощного куска мяса» — тоже орёшь.
В общем, прекрасное начало новой жизни.
Со временем я начал различать людей.
Женщина, которая чаще всего держала меня на руках, была моей матерью.
Я понял это не сразу, но тело знало раньше меня. Когда она брала меня, я успокаивался быстрее. Её голос выделялся среди остальных. Мягкий, тёплый, немного певучий. Иногда она долго смотрела на меня и что-то тихо говорила, будто разговаривала не с младенцем, а с человеком, который может её понять.
В каком-то смысле так и было.
Только ответить я не мог.
Мужчина, появлявшийся реже, был моим отцом.
От него исходило другое ощущение. Спокойствие. Сдержанность. Сила. Когда он входил в комнату, остальные говорили тише. Он не суетился, не делал лишних движений. Иногда брал меня на руки неловко, будто боялся сломать, но смотрел внимательно.
В такие моменты я чувствовал себя странно.
У меня уже были родители.
Настоящие.
Те, которых я потерял в прошлой жизни.
И теперь передо мной были новые.
Я не знал, как к этому относиться.
Принять их сразу? Невозможно.
Оттолкнуть? Глупо.
Они ничего не знали о человеке по имени Алексей, который умер где-то в другом мире из-за взрыва газа. Для них я был их ребёнком. Маленьким. Беспомощным. Родным.
А для меня они пока были чужими людьми, которых моё новое тело уже считало самыми важными на свете.
С этим было тяжело.
Но времени разобраться мне не дали.
В один из дней я проснулся от криков.
Не от обычных домашних звуков. Не от разговора слуг и не от шагов в коридоре.
Это были крики ужаса.
Я открыл глаза.
Мир снова был размытым, но даже младенческое восприятие уловило: что-то не так.
Слишком много шума.
Слишком быстрые шаги.
Слишком резкие голоса.
Где-то далеко что-то грохнуло. Потом ещё раз. Раздался треск дерева, будто ломались двери, балки или что-то тяжёлое падало на пол. В воздухе появился запах дыма.
Я прислушался.
Люди кричали. Я всё ещё не понимал слов, но смысл был ясен и без языка.
Паника.
Страх.
Бегство.
Сердце маленького тела забилось часто-часто. Я хотел подняться, посмотреть, понять, что происходит, но мог только беспомощно дёрнуть рукой.
Дверь резко открылась.
В комнату вбежала моя мать.
Её лицо было бледным. Волосы растрепались. В глазах стоял ужас, который она пыталась задавить, но не могла. На её одежде были тёмные пятна — то ли сажа, то ли кровь, то ли и то и другое.
Она бросилась ко мне, быстро подняла на руки и прижала к груди.
Говорила она быстро, сбивчиво. Я не понимал слов, но чувствовал, как дрожит её тело.
Потом она побежала.
Меня качнуло. Перед глазами замелькали стены, двери, свет, тени. Я слышал её сбившееся дыхание и бешеный стук сердца. Снаружи стало ярче.
Слишком ярко.
Когда она вынесла меня из комнаты, я увидел огонь.
Поместье горело.
Красные и оранжевые языки пламени ползли по деревянным стенам, пожирали балки, облизывали крышу. Дым стелился по коридорам, забивался в горло, резал глаза. Где-то кричали люди. Кто-то звал на помощь. Кто-то бежал мимо, не разбирая дороги.
Я не понимал, что происходит.
Пожар?
Нападение?
Несчастный случай?
Мать крепче прижала меня к себе и свернула в другой коридор.
Она бежала недолго.
На повороте мы столкнулись с отцом.
Он появился из дыма, тяжело опираясь рукой о стену. Его кимоно было порвано, в нескольких местах ткань пропиталась кровью. На лице виднелись ссадины и ушибы. Волосы растрепались, дыхание было тяжёлым.
Но страшнее всего были не раны.
Страшнее всего было его лицо.
Я уже видел его спокойным. Сдержанным. Уверенным.
А сейчас на нём был страх.
Настоящий.
Живой.
Отец что-то резко сказал матери. Она ответила, почти сорвавшись на крик. Он покачал головой, потом посмотрел на меня.
На мгновение наши взгляды встретились.
И мне показалось, что он хотел что-то сказать.
Но не сказал.
Где-то позади снова раздался грохот. Дым стал гуще, жар сильнее. Мать вздрогнула и ещё крепче прижала меня к себе.
Отец резко обернулся, будто принимая решение.
Я попытался понять, что происходит. Попытался удержаться в сознании. Попытался хотя бы запомнить лица этих людей, этот коридор, этот огонь, этот запах дыма.
Но тело было слишком слабым.
Младенческое тело не выдерживало страха, дыма, жара и шума. Сознание утягивало вниз, как камень в воду.
«Нет… только не сейчас…»
Последнее, что я увидел, — лицо матери, прижавшей меня к себе, и отца, стоявшего посреди задымлённого коридора.
Потом всё исчезло.
Я снова провалился в сон.
Когда я открыл глаза в следующий раз, вокруг было тихо.
Слишком тихо после всего этого хаоса.
Я лежал в кровати. Вернее, в чём-то мягком, тёплом и явно предназначенном для младенца. Надо мной был потолок. Незнакомый. Не тот, что я успел запомнить в поместье.
Сначала я просто смотрел вверх, пытаясь понять, жив ли я вообще.
Потом пришло странное ощущение.
Всё качалось.
Не сильно, но постоянно. Медленно. Влево, вправо. Будто пол подо мной был не твёрдым, а живым. Будто я лежал не в комнате, а где-то на корабле.
Я попытался прислушаться.
Глухой скрип дерева.
Тихие шаги.
Далёкий плеск воды.
«Корабль?..»
Мысль была настолько неожиданной, что я даже на мгновение забыл обо всём остальном, я выжил.
Я хотел повернуть голову, но смог только слабо дёрнуться. Тело, как обычно, решило напомнить мне, что я всё ещё младенец и моё мнение никого не интересует.
Прекрасно.
Я родился заново, почти сразу попал в пожар, потерял сознание, а теперь проснулся где-то, где всё качается, как на корабле.
Не Вархаммер, да. Ну и пиздец.
Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод
http://erolate.org/book/1888/223237
