После тренировки я отправился в ванную комнату.
Хотя «отправился» — слишком громко сказано. Скорее, медленно пополз в сторону спасения, стараясь не показывать слугам, что мои ноги в данный момент существуют отдельно от меня и явно собираются подать заявление об увольнении.
Всё тело болело.
Плечи ныли. Спина тянула. Руки дрожали после бесконечных взмахов боккеном. Ладони неприятно саднили, особенно там, где кожа уже начинала грубеть от постоянных тренировок. Ноги казались ватными, а колени — чужими.
Когда я добрался до ванной, вода уже была готова.
Слуги заранее наполнили большую деревянную бочку. Над водой поднимался лёгкий пар. В комнате пахло мокрым деревом, травами и чем-то тёплым, почти успокаивающим.
Я кое-как забрался внутрь.
И едва не застонал от облегчения.
Горячая вода обняла тело со всех сторон. Боль не исчезла сразу, но стала мягче, глуше. Мышцы, которые до этого были натянуты как струны, постепенно начали расслабляться. Вода приятно давила на кожу, забирая усталость хотя бы на время.
Вот оно.
Лучшее время дня.
Не занятия.
Не еда.
Не сон.
А именно эти несколько минут в горячей воде, когда меня никто не трогает, никто не заставляет держать спину ровно, никто не говорит: «Ещё раз», и можно просто побыть наедине с собой.
Я опустился глубже, оставив над водой только голову, и прикрыл глаза.
Когда же это закончится?
Тренировки продолжались уже год. Сначала я думал, что привыкну. Потом думал, что сломаюсь. Потом понял, что и то и другое происходит одновременно.
Я привыкал.
И ломался.
И снова собирался.
Каждый день.
Разминка. Силовые упражнения. Растяжка. Стойки. Меч. Учёба. Сон. И всё сначала.
Иногда мне казалось, что отец не воспитывает меня, а медленно превращает в инструмент. Как кузнец, который снова и снова бьёт по металлу, не спрашивая, больно ли железу.
Вот только я был не железом.
Мне было пять лет.
И это было ненормально.
Хотя, если честно, ненормальным было не только поведение отца.
Ненормальным было моё тело.
За этот год тренировок я начал замечать вещи, которые сначала списывал на детский организм, хорошее питание или богатую семью. Но чем больше проходило времени, тем яснее становилось: дело не только в этом.
Я слишком быстро восстанавливался.
После тяжёлых упражнений мышцы должны были болеть дольше. После растяжки тело должно было ныть сильнее. Ссадины, царапины, мелкие травмы — всё это проходило быстрее, чем должно было.
Не мгновенно, конечно.
Я не был каким-нибудь бессмертным монстром, который разрубленную руку за минуту обратно отращивает. Но по сравнению с прошлой жизнью восстановление шло быстрее примерно раза в полтора.
Может, даже больше.
И самое странное — я чувствовал, что это не предел.
Будто тело только начинало раскрывать свои возможности. Будто где-то внутри был запас, до которого я ещё не добрался. Не магия, не энергия, не какая-то красивая анимешная аура. Нет. Просто странное, глубинное ощущение, что мой организм может больше.
Гораздо больше.
И это пугало.
Потому что я не понимал, нормально ли это для этого мира.
Может быть, здесь все такие?
Может, дети местных богатых семей растут крепче из-за питания и тренировок?
Может, отец поэтому так давит на меня, зная, что я выдержу?
Или дело именно во мне?
Я открыл глаза и посмотрел на собственные руки под водой.
Маленькие.
Детские.
На вид обычные.
Только вот эти обычные руки каждый день держали боккен, делали сотни взмахов, покрывались мозолями и потом восстанавливались быстрее, чем должны были.
Было ещё кое-что.
Реакция.
Сначала я не обращал внимания. Думал, что просто заранее угадываю движения отца или слуг. Но со временем заметил: я действительно реагирую быстрее.
Когда падала чашка — я успевал повернуть голову раньше остальных.
Когда отец поправлял мою стойку резким движением, я замечал его руку ещё до касания.
Когда во дворе пролетала птица, я мог уловить её движение боковым зрением и проследить за ней почти без задержки.
Для ребёнка это было странно.
Для взрослого, застрявшего в теле ребёнка, — тем более.
И самое неприятное: эта скорость росла.
Не резко.
Не так, чтобы вчера я был обычным, а сегодня видел мир в замедлении.
Нет.
Постепенно.
Каждый месяц, каждая тренировка, каждое повторение будто немного подталкивали тело вперёд. Я не просто привыкал к нагрузкам. Я адаптировался к ним слишком хорошо.
«Вот только к чему?» — подумал я.
Вода тихо плеснулась, когда я пошевелился.
Я хотел раствориться в этой бочке.
Серьёзно.
Просто исчезнуть в горячей воде, стать паром и больше никогда не слышать слово «тренировка». Было так уютно и тепло, что вылезать не хотелось вообще. В такие моменты даже мысли становились мягче. Мир переставал давить. Боль отступала. Страх перед завтрашним днём казался чем-то далёким.
Но всё хорошее когда-нибудь заканчивается.
И обычно слишком быстро.
Слуга осторожно постучал снаружи и что-то сказал. Я уже достаточно хорошо понимал японский, чтобы уловить смысл: пора заканчивать.
Конечно.
Разве можно дать ребёнку спокойно посидеть в воде и подумать о смысле жизни?
Я тяжело вздохнул и выбрался из бочки.
Тело сразу стало тяжелее. Вода стекала по коже, пар поднимался от плеч, а мышцы снова напомнили о себе тупой болью. Меня вытерли, помогли надеть чистую одежду, после чего я медленно пошёл в свою комнату.
Идти было неприятно.
Не больно настолько, чтобы упасть, но достаточно, чтобы каждый шаг ощущался как маленькая личная победа.
Добравшись до комнаты, я не сразу лёг.
Сначала сделал лёгкую растяжку.
Отец, конечно, заставлял меня растягиваться днём, и по сравнению с этим мои вечерние движения были смешными. Но я уже заметил: если немного размять тело перед сном, кровь начинает циркулировать лучше, мышцы меньше забиваются, а утром вставать не так мучительно.
По крайней мере, я пытался себя в этом убедить.
Я медленно потянул спину.
Потом ноги.
Плечи.
Руки.
Без фанатизма. Без боли. Только чтобы тело перестало быть деревянным.
После тренировки любое движение давалось тяжело, но в этой лёгкой растяжке было что-то успокаивающее. В отличие от дневных занятий, здесь мной никто не командовал. Я сам решал, как двигаться, сколько тянуться и когда остановиться.
Мелочь.
Но в моей жизни мелочи начали цениться особенно сильно.
Когда закончил, я сел перед маленьким зеркалом.
Оно было не таким, как в моей прошлой жизни. Не идеальное, не ровное, немного искажало отражение. Но рассмотреть себя можно было.
Я посмотрел на своё лицо.
И снова почувствовал странное раздражение.
Не потому, что был уродливым.
Скорее наоборот.
В прошлой жизни я не был некрасивым. Обычная внешность. Средняя. Ничего особенного. Лицо как лицо. Можно пройти мимо и через минуту забыть.
Здесь всё было иначе.
Слишком иначе.
У меня не было ни родинок, ни заметных шрамов, ни каких-то мелких недостатков кожи. Черты лица были аккуратными, почти слишком правильными для ребёнка. Чёрные волосы падали на лоб мягкими прядями.
Но больше всего выделялись глаза.
Ярко-жёлтые.
По краям они будто переливались зелёным, особенно при свете лампы. Неестественно красивые. Непривычные. Такие глаза сложно было назвать обычными.
Я долго смотрел на своё отражение.
Маленький мальчик с уставшим лицом, мокрыми чёрными волосами и глазами, которые не должны были выглядеть так ярко.
Таскэ Хайто.
Пять лет.
Сын Таскэ Хайро и Таскэ Саюри.
Ребёнок из богатой японской семьи, живущий на окраине Сеула.
И где-то глубоко внутри — Алексей, человек из другого мира, умерший из-за взрыва газа и проснувшийся в этой странной жизни.
Иногда мне казалось, что всё это сон.
Длинный, болезненный, слишком подробный сон.
Но потом я смотрел на мозоли, чувствовал боль в мышцах, вспоминал лицо матери, похороны, корабль, огонь в поместье — и понимал, что нет.
Это реальность.
Новая.
Чужая.
Непонятная.
И моё тело в этой реальности явно было не совсем обычным.
Я поднял руку и коснулся пальцами кожи под глазом.
— Что же ты такое? — тихо прошептал я по-японски.
Голос прозвучал детски.
Слишком тонко.
Слишком слабо.
Я поморщился.
Ответа, конечно, не было.
Только моё отражение смотрело на меня в ответ яркими жёлто-зелёными глазами.
Я убрал зеркало и лёг в постель.
Завтра всё начнётся снова.
Подъём.
Учёба.
Тренировки.
Боль.
Отец.
Боккен.
И, возможно, ещё один маленький шаг к тому, чтобы понять, что со мной происходит.
Если это тело продолжит адаптироваться, если скорость восстановления и реакции продолжит расти, то однажды из этого выйдет что-то серьёзное.
Что-то, чего я пока не понимал.
И я не знал, хорошо это или плохо.
Я натянул одеяло выше и закрыл глаза.
Ладно.
Хватит думать.
Пора спать.
Завтра снова начнётся ад тренировок.
Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод
http://erolate.org/book/1888/223240
