Проходили часы, может быть, дни. Даже если бы слизь знал, что такое солнце, там, где он сейчас находился, не было такого понятия, как цикл смены дня и ночи. Не было никакого способа понять течение времени. Мох, освещавший пещеру, никогда не светил ярче или, наоборот, его свет не становился тусклым. Он не менял интенсивности флуоресценции ни на секунду. Поэтому, не имея возможности понять ход времени, слизь не имел ни малейшего представления о том, что такое часы или даже дни. Он просто вел себя как обычно. Ел, когда был голоден. Размышлял о чем-то, когда не ел.
Он начал формировать что-то вроде списка вещей, которые он хотел сделать, постепенно исследуя свое окружение. В этот момент он съел пару других подобных первому организмов, не получив при этом ничего ценного от них. Но он еще не пробовал есть то, что ели им подобные. Ну, за исключением соскобленной грязи. Ее он уже пытался как-то раз попробовать съесть.
Слизь и не подозревал, что его организм обладает способностью испытывать отвращение. Это было ужасно на вкус. Поскольку этого налета вокруг было достаточно много, он был, в основном, неоспоримым источником (неимоверно плохого) питания. И слизь все еще не должен был окончательно отказываться от него, рассматривая как источник питания в тяжелые времена. Но эти времена еще не наступили, за что он был им очень благодарен.
Именно в этот момент, как и в любое другое, когда незаметный для всех кусок слизи просто болтался на отмели в тиши, где рядом расположились моллюски, по озеру прокатилась огромная волна. Что-то только что упало сверху, что-то большое. Большинство обитателей озера бросилось прочь от источника волнения, чисто инстинктивно стараясь держаться подальше от крупных хищников, чьи предки когда-то довольствовались их предками, не угрожая им сейчас. Но их генетический страх все еще заставлял их убегать подальше, срываясь с места. Однако слизь обладал способностью учиться, наблюдать и делать выводы. Сформировав длинный хвост своей самой первой жертвы, он бросился к источнику возмущения.
В памяти слизи с момента его проявления все еще хранилась информация о больших сталактитах наверху свода пещеры. Он знал и о мхе, покрывающем камни повсюду, в том числе и эти каменные сосульки. Это знание в сочетании с формой предмета, который теперь медленно опускался на дно пруда, подсказывали ему, что это не хищник. Ему становилось ясно, что довольно скоро другие травоядные, разделяющие с ним эту экосистему, начнут осторожно приближаться к опускающейся на дно массе мха и камней. Они начнут растаскивать его на куски, разбирать то, что возможно переварить.
Если он прибудет первым, то будет иметь некоторое преимущество перед остальными. Для начала слизь мог попытаться найти самые свежие кусочки растения, хотя на самом деле у него не было инструментов для определения свежести. Ему оставалось только дегустировать. В такое время как он мог бы заменить свой хвост парой глаз, жертвуя подвижностью в угоду минимальной выгоды от зрения, имея возможность разглядеть, увидеть то, о чем он даже понятия не имел, не зная как об этом судить. Он не знал, какой мох считается молодым или старым. Становится ли он бледнее или темнее с возрастом? Имелись ли еще другие факторы, которые определяли возраст мха? Поэтому он решил, что сейчас не время делать ставку на зрение.
А еще, если эти растения по какой-то причине окажутся неудобоваримыми для его пищеварительной системы, он мог бы спрятаться, зарывшись в мох, как настоящий серьезный хищник, устраивающий засаду на свою жертву. Это была бы беспроигрышная ситуация.
Странное зрелище одинокого хвоста насекомого, прикрепленного к почти невидимой капле размером с ноготь, у любого встретившего его сейчас, вероятно, вызвало бы некоторое замешательство. Со все еще прозрачной водой вокруг себя, слизь предпочел медленно приближаться к упавшему куску, используя меньшую амплитуду движения хвоста, чтобы не истощать запас своей энергии.
Приземлившись на голый кусок скалы, на котором, казалось, совсем недавно еще сам лежал, он ощупывал сейчас вокруг себя все пространство. Если и назвать одну из причин, почему слизи не нравилась слепота, так это то, что ему было трудно отслеживать добычу без ее передвижения в воде. Если бы только у него была возможность генерировать какую-то вибрацию, которая возвращалась бы к нему обратно, не предупреждая о его присутствии потенциальную жертву. Это было бы гениальное применение эволюции.
Но увы, кусок слизи был не способен к целенаправленной эволюции, он мог лишь приобрести то, что уже существовало у поглощенного им существа. Так что, если он однажды не найдет кого-то, кто обладает эхолокацией, не зная что то, о чем он подумал, реально существует, он не сможет заполучить этот полезный навык в свои атрибуты. Если бы он мог вздохнуть и понять, каково выражение согласия в значении такого движения, он бы так и сделал. Вместо этого он сидел там, слегка раздраженный своим местом в этой жизни, о причине возникновения которой он уже перестал размышлять, так как это был бесконечный круг вопросов без ответов.
К счастью, соседний кусочек упавшего сталактита немного пружинил, что указывало на то, что на нижней его стороне есть мох. Слизь проскользнул вниз. Диапазон ощущений был интересным: сначала вода мягко скользила по его поверхности, затем твердая грубая текстура камня, когда он приземлился на нее и пополз по ней дальше, наконец мягкое и пружинящее ощущение от мха.
Его было здесь много, в несколько раз больше текущей массы самой слизи. Поэтому кусок слизи принялся пировать. Неожиданно обнаружив для себя, что действительно может переваривать эти растения. Как только он это сделал, ему открылся новый пласт его инстинктивного знания. Поедание животных давало слизи большой толчок в новых умениях, которые он мог бы применить на себе, но увеличение размера его тела при этом было незначительным. С другой стороны, поедание растений увеличивало размер тела куска слизи довольно сильно. Волокна растений быстро переваривались, превращаясь в вязкую жидкость, которая составляла большую часть его тела, предоставляя вместе с собой минимальные или вовсе бесполезные эволюционные навыки.
Он смутно сознавал, что теперь может менять свой цвет с полупрозрачного на белый. Если бы он мог сделать себя полностью белым, возможно, эту способность можно было бы использовать, чтобы замаскироваться под камешек или что-то подобное, но в целом это было довольно бесполезное приобретение. Может быть, если бы он получил больше разных цветов, он мог бы создать некоторые камуфляжные узоры на поверхности себя?
Другой вещью, чуть менее бесполезной, была вновь приобретенная способность действовать подобно мху, отращивая корни и листья, чтобы поглощать ими воду, воздух и свет из окружающей среды и таким образом добывать себе пищу. Проблема заключалась только в том, что для этого кусок слизи должен был выйти на сушу, чего он до сих пор даже не пытался сделать, имея два разных направления в развитии, активирующихся у него сейчас.
Хотя, может быть, теперь, когда он стал немного больше, может быть, он должен попробовать это снова? Слизь еще раньше решил, что иметь глаза для него не имеет особого смысла, но если у него будет возможность иметь и то, и другое, почему бы не попробовать?
Если из этого ничего не выйдет, вокруг куска слизи сейчас было абсурдное количество пищи. Так как к этому месту начали подбираться другие животные, в том числе и хищники, в конце концов он сформировал форму глаз и произвел этот орган на свет. Это был процесс, который, как он понимал, был намного сложнее, чем формирование прозрачных крыльев или тонких лапок из хитина. Но, подобно тому, как человек напрягает мышцы, на самом деле не думая о том, как передается импульс для этого действия, он просто сделал это.
Внезапно он прозрел. Бледный мох, бежевый известняк, к которому тот был прикреплен, и прозрачная вода, окружающая его. Дно было устлано кусками и крошевом от прежних, упавших в озеро, сталактитов, медленно перемалываемых животными, пытающимися вырвать из камня самые кусочки органики, а затем просто естественным образом растворяя все остальное в воде.
Слизь завилял хвостом, убедившись, что эта часть тела все еще там, где она отросла. Если бы он знал, что это обычное выражение эмоции радости среди собак, он бы завилял хвостом еще сильнее. Во всяком случае, теперь он знал, что увеличение общего размера влияет на его способность поддерживать одновременно несколько эволюционных изменений в своем теле. Если бы он смог подрасти, то, возможно, начал бы есть что-то более крупное и интересное в плане вкусовых ощущений и эволюционного вида. На ум пришли гигантские моллюски, которые лежали совершенно неподвижно, но были слишком большими, чтобы вместить хотя бы одну из них в себя.
Или вот та тень, которая в этот момент опускалась на дно. Слизь спрятался под камнем, когда увидел бледное тело того, что он принял за водяного дракона, плывущего к нему сквозь толщу воды. Жаберные антенны, которые шевелились по обе стороны от головы существа, были светло-красного цвета. Это был главный хищник, обитающий в подземном озере, и сейчас он напал на одного из медленных щитообразных травоядных, которые приплыли, чтобы поглотить растительное вещество мха.
Как же исчезло травоядное? Водяной дракон просто открыл пасть, и внезапное всасывание затянуло жертву прямо в желудок зверя. К счастью, это чудовище имело очень предсказуемое поведение и было к тому же близоруким, полагаясь в основном на свое обоняние. Пока слизь оставался настороже, что было довольно легко с его способностью чувствовать вибрации, он держался на расстоянии. Пах он, в основном, как вода. Но на всякий случай он убрал свой хвост. Вокруг него было достаточное количество мха, чтобы прокормить его. Так что пока не было необходимости куда-то передвигаться.
Вместо этого он с величайшим рвением принялся поглощать еду. Никто не знал, когда прибудет сверху следующий кусок мха. К этому времени он должен был вырасти как можно больше, чтобы подняться вверх по пищевой цепочке. Чем быстрее он поднимется наверх, тем меньше времени ему придется опасаться более сильных хищников.
http://erolate.org/book/2265/245435
Готово:
