Мир не стоял на месте. Облака покинули небо. Солнце проходило свой путь высоко над головой, постоянно нагревая землю с самыми короткими паузами, что позволяли короткие июньские ночи, но даже тогда мир освещался светлячками. Крестьяне в полях и торговцы в городах теперь двигались медленнее, прячась как можно чаще в тени. Вечерами они встречались, разговаривали и слушали музыку. Из самых отдалённых уголков домов доставали украшения, бумажные фонарики и праздничную одежду. Разгар лета уже близко.
Одним из последних убежищ для прохладного воздуха была темница замка Бехем, где он скапливался у самого пола и ждал лучших времён. Аэрин в некотором смысле наслаждался этим, но он многое отдал бы, чтобы хоть на мгновение увидеть небо или солнце. Каменный потолок над ним абсолютно неподвижен и неизменен, как крышка гроба. Из окон видна только стена часовни.
Примерно в полдень солнечный свет на траве в саду приблизился к стенам башни достаточно, что Аэрин почти смог дотянуться до него. Он пытался подтягиваться на решётке и вытягивать руку до самого плеча, но всё бесполезно. Солнечная область всегда оставалась в нескольких дюймах от кончиков его пальцев, а когда полдень проходил, она уползала прочь, навсегда оставляя Аэрина в тени.
К нему продолжали приносить загадочную еду и воду для купания, словно он был здесь почётным гостем. Если Аэрин и размышлял о причинах такого отношения, то разве что от скуки, а не надежды разгадать эту тайну. Сознательно он отказывался верить словам Габриэль о том, что его отпустят, когда война закончится, но сам продолжал тихо и втайне повторять их про себя. Сама девушка больше не появлялась.
Одним вечером Клемент направлялся в оружейную по какому-то делу, но остановился у двери в темницу. Изнутри доносился подозрительно-соблазнительный запах. Он постучал и заглянул внутрь. Додо сидел за столом, доедая каре ягнёнка. Второй кусок мяса ещё лежал на тарелке и, судя по всему, был тщательно приготовлен с травами и всем остальным.
– Додо, откуда ты это взял?
– Вечер добрый, ваша светлость. Отец Пелагий приказал отправить это!
– Пелагий? Додо, бросай шутки. Ещё раз спрашиваю, откуда ты это взял?
– Это правда, ваша светлость! Клянусь!
Клемент одарил его долгим взглядом. Лицо Додо было честным и без намёка на какую-либо ложь. Также оно выглядело менее заросшим, чем обычно. Клемент нахмурился и вышел наружу. Закончив дела в оружейной, он заглянул на кухню.
– Да, сэр, несколько дней назад сам отец Пелагий велел доставлять свою еду в темницу. Разве это не удивительно с его стороны? Воистину, он святой человек!
Клемент пробормотал согласие повару, вернулся во двор и посмотрел на часовню: её окна светились в сумерках. Очень странно, когда люди делают неожиданные вещи. Что задумал этот старик? Он пытался выставить напоказ свою набожность перед слугами? Пытался выслужиться перед Додо? Что-то скрывал? Что-то планировал? Или он просто выжил с ума? Клемент постучал языком по нёбу. Нужно выяснить, что здесь происходит.
Солнечный свет исчез, но вернулся примерно через пять часов. Габриэль проснулась рано, позволила Мисте привести себя в порядок и спустилась на завтрак. Последние несколько дней она завтракала в Большом зале вместе с Паулой по причине того, что отец Пелагий внезапно и необъяснимо зачастил приходить к ним на приёмы пищи. Это очень понравилось Пауле, ведь теперь рядом с ней был кто-то, с кем можно поговорить о религии.
Сегодня был канун праздника середины лета. Этот праздник отмечали в последнее новолуние перед самым днём середины лета. Другие могли считать такой праздник всего лишь возможностью развлечься, но Паула прекрасно понимала, что прежде все это священный день богов, в который они посылают милость своим верующим, успокаивают горести и отвращают несчастья. Даже Пауле пришлось признать, что некоторые несчастья срочно требовалось отвернуть.
Из Редоны приходили тревожные новости, а из Контарии – посредственные. Редонцы сумели остановить наступление харменцев в ходе нескольких поразительно кровавых сражений и теперь угрожали прорваться на территорию Хармена. Войска Хармена, уже не такие пылкие и уверенные, перегруппировались, и пришлось вмешаться самому королю, что взял на себя прямое командование.
Если говорить о Контарии, то Титулус быстро реорганизовал свои войска и вернулся в лес, но бродил в нём по большей части бесцельно. Контарианцы смогли нанести ему поражение той дождливой ночью, а теперь, казалось, просто наблюдали за его передвижениями и постепенно истощающимися припасами. Если Титулус не придумает, как вынудить их принять бой, то придётся отступать и пополнять припасы, что продлит кампанию на чересчур ценные недели, когда его и его войск всё больше не хватало на юге.
Поэтому присутствие Пелагия стало большим облегчением для Паулы. За трапезами в Большом зале старый священник не говорил о милосердии и кротости, как на кухне; здесь он проповедовал об огне и праведной ярости.
– В конечном итоге, боги всегда наказывают грешников, миледи, – произнёс Пелагий, накладывая себе добавку лососёвого паштета. – Нам просто нужно иметь терпение.
– Наказывают, отец, ещё как наказывают, – ответила Паула ещё более визгливо, чем обычно. – Наши враги будут гнить в аду ещё до конца лета, запомните мои слова. В середине лета начнутся перемены.
Ховин и Никита, два раненых кавалериста, что теперь входили в число обычной компании за завтраком, кивнули, но выглядели задумчивыми.
– Завтра состоится прекрасный праздник, миледи. Уверен, бог войны услышит ваши молитвы и молитвы горожан.
– Да горожанам всё равно. Им бы лишь напиться и потанцевать. Чернь, что с них взять. И всё же мне придётся быть там с ними, ведь не прийти я не могу. Позаботитесь о замке, отец?
– Я точно не позволю ему рухнуть за одну ночь, – Пелагий сложил ладони вместе.
– Рада это слышать, – фыркнула Паула. – Я бы тоже хотела остаться, но нужно помолиться богу войны, а он любит гомон. Оставшиеся здесь смогут посвятить свои молитвы другим богам. Например, Домальбе.
Габриэль изо всех сил пыталась не шевелиться, ведь последние слова обращены к ней. Ещё один из грязных приёмов Паулы: самый большой праздник года, на котором все, от беднейшего крестьянина до самого короля, развлекаются до восхода солнца, но её запирают в замке с кучкой монахов и стражников.
«Я задушу тебя во сне», – поклялась Габриэль, сверля макушку заострённой головы «её светлости».
Следующую половину дня она провела в тёмной комнате часовни, обхватывая голову руками и потирая виски, пока Вульмар, Адемар и Вальдемар болтали о всякой ерунде. После полудня она пряталась в своей комнате и вышла наружу, лишь когда вечер наконец-то смягчил невыносимую жару. В это время она гуляла по внешнему двору, пока небо медленно темнело. Воздух пах можжевельником, а цикады пели во весь голос.
«В столице они тоже часто так делали», – подметила Габриэль. В такие летние ночи лучше всего кататься по реке в хорошей компании.
Внезапно её внимание привлекла повозка, оставленная возле конюшен. Она была небольшой, двухколёсной и покрытой толстой тканью. Габриэль подошла к ней, чтобы рассмотреть получше. В повозке обнаружились связки плотно упакованного красочного материала, что был привязан к палкам.
«Фейерверки! Даже в этой богами забытой дыре Паулы завтра устроят полноценный фейерверк, напьются до чёртиков и будут танцевать всю ночь напролёт!»
Габриэль поднялась на стену и пошла на север, где взобралась на башню, что выходила на внутренний двор. Если отсюда посмотреть наружу, то легко заметить город на равнине под ними, что постепенно оживал огнями. А если немного высунуться из зубцов, она не увидит замок, что ещё лучше.
В таком месте её и отыскала Миста:
– Когда подавать вам ужин, миледи?
– Через час или около того, – Габриэль не обернулась. – Я останусь здесь на какое-то время.
Она опёрлась подбородком на руки, но почувствовала, что Миста всё ещё стоит позади неё.
– Что-то ещё?
– Мы завтра пойдём в город на праздник?
– Мне нельзя. Иди сама, если хочешь и можешь. Я как-то справлюсь одна.
К своей чести, Миста постаралась вести себя так, словно это что-то маловажное. Она быстро поблагодарила и скрылась внизу. Габриэль же смотрела на небо. Ещё слишком рано для первых звёзд, но над ней кружили ласточки, рисуя различные фигуры, и пронзительно перекликались.
«Где чёртова справедливость? Почему я могу позволить Мисте покинуть замок, но сама застряла здесь?!» – возмутилась Габриэль и задалась вопросом, вспомнит ли её кто-то из столичных друзей или хоть немного подумает, как у неё дела. К сожалению, если это и случится, Габриэль никогда не узнает об этом. Всем запретили связываться с ней.
Почему все остальные в замке, даже самые низшие слуги, вольны покидать его, когда им вздумается, но только ей остаётся сидеть здесь и томиться мыслями в одиночестве! Хоть нет, не все. Есть ещё парень в темнице, единственный человек, который, казалось, разделял её мнение об этом месте. Габриэль было приятно немного улучшить его жизнь, она смогла ощутить себя настоящей принцессой. К сожалению, это не меняло факта, что очень скоро он умрёт в боли и ещё более покинутый, чем она, снова оставив её здесь совсем одну.
«Это место сведёт меня с ума, – Габриэль коснулась лбом зубчатой стены и покатила головой по тёплому камню. – Чёртовы боги, сделайте хоть что-нибудь».
http://erolate.org/book/2946/285762
Готово:
