Почти как по часам, Джеймс проснулся рано утром, на своем неудобном диване в гостиной. Сразу после трех. Он сел ощущая сильную боль в спине и увидел Дану. Она сидела рядом с диваном, как обычно. Рядом с ней лежал альбом для рисования, но она не пыталась спрятать его или убежать, как она делала это раньше. Она была в спортивных штанах и полупрозрачной рубашке, которую он видел на ней вчера, и которая возможно была одной из причин вчерашнего инцидента. На ней не было лифчика, и ее молодое тело было ясно видно сквозь прозрачную ткань, как и в прошлый раз. Она даже не пыталась скрыть этого, хотя по-прежнему не смотрела Джеймсу в глаза.
«Дана, эта рубашка...» начал он, когда его спина затрещала, от ночи на неудобном диване.
«Я знаю. Ты сказал, что волнуешься о том, не беспокоюсь ли я о том, что ты видишь меня в таком виде. Я не беспокоюсь. Я не против, если ты увидишь мое тело.» Сказала она и даже при довольно скудном освещении, Джемс с легкостью мог увидеть ее растущий румянец. Она казалась немного неуверенной в себе, но это было вполне нормально, и Джеймс не мог сказать, было ли это потому, что она не знала, как он отреагирует на ее демонстрацию, или это была ее обычная робость.
«Хорошо. Я думаю, что если это не беспокоит тебя, то и меня не должно беспокоить.» Сказал Джеймс, очень неуверенный в своей логике, но осторожный, чтобы не показать никакой отрицательной реакции, которая бы навредила ей. Он знал, что должен быть очень осторожен с ней.
«Мы можем поговорить? Если ты не против?» Спросила она, по-прежнему не отрывая своего взгляда от пола.
«Конечно.» Ответил Джеймс ободряющим голосом.
«Ладно. Пойдем ко мне в постель, пожалуйста.»
«Потому что там тебе удобней.» Он сказал, но без вопросительной интонации.
«Да. Это место, где я рисую, где думаю, где читаю. Это мое святилище. Мама и папа не заходят в мою комнату. Они не переступают порог моего убежища. Они знают, что мне это не нравится.» Сказала она, когда они поднимались по лестнице.
«Тогда почему ты впустила меня?» Спросил он. Он уже стал более опытный на лестнице, издав только три скрипа из-под ног.
«Ты другой. Ты всегда был им. Теперь ты тоже своего рода безопасная зона. Никакого осуждения. Так что ты не можешь навредить моему убежищу.» Объяснила она. Они сидели на кровати в темноте, Джеймс ничего не видел, а у Даны был минимальный обзор.
«Мне нравится с тобой разговаривать. Это нелегко, и не всегда приятно, но я думаю, что мне следует больше говорить с тобой.» Тихо сказала она.
«Ну, мне тоже нравится с тобой разговаривать. Приятно видеть, что ты больше говоришь, и общаешься. Мама боится, что ты навсегда закроешься от мира. Я не думаю, что ты так поступишь. Нет, если ты начнешь говорить больше. Это хорошее начало.» Ответил он.
«Я не думаю, что когда-нибудь стану такой, как большинство людей, но думаю, что когда-нибудь смогу немного больше говорить с людьми.» Сказала она. Джеймс находил, что эти разговоры в темноте были странными, но приятными. Он не мог видеть ее, ее выражения, ее реакции. Он знал, что она тоже не видит его лица. Это заставляло их взвешивать ответы исключительно по голосу и словам. Интонация и тон были так же важны, как определение и контекст. Это был совершенно новый опыт.
«Я не думаю, что тебе нужно быть похожей на большинство людей. Я думаю, что ты должна быть самой собой, но я надеюсь, что однажды ты сможешь быть самой собой среди других людей, так чтобы ты не была одинокой.»
«Думаю, мне бы это понравилось.» Сказала она. Он услышал легкий смешок в конце ее слов и понял, что эта мысль обрадовала ее больше, чем она показывала.
«А ты много думаешь о том, с кем бы ты хотела быть вместе? В смысле, в отношениях.» Спросил он. Она молчала. У него было достаточно времени, чтобы подумать, не ошибся ли он, задавая этот вопрос, когда почувствовал прикосновение чьей-то руки. Она обхватила его руками за талию и легла, увлекая его за собой, так что он оказался у нее за спиной. Джеймс полагал, что это был единственный ответ, который ему действительно был нужен.
«Значит, кто-то вроде меня.» Тихо сказал он ей в затылок.
«Что-то вроде этого.» Прошептала она. В ее голосе звучала печаль, и он сразу понял, что она имеет в виду.
«Дана, мы не можем, ты должна это понимать.» Сказал он. Он слышал напряжение в собственном голосе и ненавидел его. Это ясно показывало, что он хотел этого, но говорил иначе.
«Это я знаю. Но это то, что есть. Именно так я себя и чувствую. Я ничего не могу с этим поделать.» Она ответила. Ее руки крепче сжались на его руках, которые были на ее животе, и она еще крепче прижалась к нему.
«Я не говорю, что тебе не нужно так себя чувствовать, потому что люди ничего не могут поделать с тем, что они чувствуют. Я говорю, что мы не можем быть вместе. Разве это возможно? Мама с папой будут ... Ну, я даже не знаю, как они отреагируют. Мы не можем пожениться или что-то в этом роде. Дети были бы риском из-за генетики. Есть много причин, культурных и практических, по которым мы не можем этого сделать.» Сказал он, стараясь говорить мягко, но твердо.
«Это я знаю. Но именно так я себя чувствую.» Просто ответила она. Он не мог поспорить с этим, ее ответ охватывал все, что он сказал, гораздо меньшими словами. Она охватывала все, что имело значение. Это была простая истина.
Некоторое время они молча обнимали друг друга. Джеймс подумал, не заснула ли Дана, когда она развернулась в его объятиях. Он почувствовал кончик ее носа на кончике своего. Он провел пальцем от ее глаза к губам, как раньше, и почувствовал влагу. Она плакала.
«Никакого осуждения, верно?» Тихо спросила она. Ее руки лежали у него на груди, а пальцы двигались туда-сюда маленькими дугами.
«Никакого осуждения.» Подтвердил он слегка охрипшим голосом.
Он почувствовал, как ее губы легонько прикоснулись к его губам, и тут же исчезли. Она поцеловала его несколько раз, и каждый раз чуть дольше предыдущего. Последний из них она долго держала, позволяя своему языку попробовать его губы, зубы, кончик языка, прежде чем отстранилась с тихим хнычущим звуком в горле. Джеймс не знал, что сказать или сделать. Он просто поцеловал ее в лоб и крепче прижал к себе.
http://erolate.org/book/3390/319869
Готово:
