Глава 101
Стратегическое заседание Центрального военного командования, начавшееся с докладов о кораблях и дирижаблях, замеченных у побережья Паллорского моря, а также о сухопутных маршрутах продвижения союзных войск Эрмана и Трасена, затянулось до глубокой ночи. К первым договоренностям — о развертывании и снабжении 3-й Центральной армии и о взаимодействии министерств — пришли лишь около трех часов утра.
По просьбе премьер-министра был досрочно объявлен перерыв, и участники в молчании покинули зал. Теодора, словно поджидая, настиг военно-морской министр со своими суетливыми поздравлениями. Неприятное воспоминание об этом моменте упорно впивалось в отяжелевшую голову.
— Поздравляю с помолвкой, капитан. Ах да, теперь вас следует называть майором.
— Повышение уже утверждено?
— Вы же герой Потсдама. По-хорошему, все это следовало сделать давным-давно, да только в Военном министерстве уперлись, твердя, что «прецедента не было», и тянули время… Честно говоря, они немного запоздали.
Министр на миг задержал взгляд на кольце, надетом на безымянный палец герцога, и довольно улыбнулся — будто радуясь, что не упустил идеального кандидата для прославления флота.
— Значит, теперь вы без проблем сможете вернуться на фронт. С пиратами расправляться было куда проще, а война — дело сложное. Поэтому на вас, майор, мы возлагаем особые надежды.
— Прекрасно понимаю.
— Кстати, на заседании, которое возобновится в восемь утра, будет лично присутствовать его величество. Вам лучше поспешить домой. Переодеться и хотя бы немного вздремнуть.
Потирая пересохшие глаза, Теодор ждал, когда откроются двери лифта. День выдался на редкость утомительным.
Генералы 3-й армии были заняты лишь тем, что алчно прикидывали, сколько орденов прибавится у них на груди после этой войны; министры же, руководствуясь исключительно партийными интересами, возражали просто ради возражения. И все это — в критической ситуации, когда войска Эрмана и Трасена могли в любой момент двинуться на Рабию.
— Приехали.
Двери на верхнем этаже отеля открылись под вежливый голос лифтера. По привычке стерев с лица выражение усталости, Теодор опустил руку от глаз. Увидев, что в спальне даже под утро ярко горит свет, он на мгновение замер, а затем медленно шагнул внутрь.
Вполне естественно. Нельзя же гасить свет в комнатах, куда хозяин еще не вернулся, да и единственной женщины, которая могла бы здесь отдыхать, уже не было. Он лишь с запозданием вспомнил, что Ванесса уехала на юг. И волна усталости накатила еще сильнее, чем прежде.
— …
Теодор подцепил пальцем стягивающий шею галстук и ослабил его. Хотелось просто провалиться в сон на пару часов, ни о чем не думая, но идти к остывшей постели совсем не тянуло. Он подошел к консольному столику и налил себе виски, чтобы хоть немного согреться.
За окном монотонно лил осенний дождь. По пути к кабинету он случайно задел ботинком какую-то вещь. Теодор сразу понял, что это шахматная фигурка, которую недавно крутила в руках Ванесса. Его потемневший взгляд скользнул по месту, где она сидела еще пару дней назад.
На доске, стоявшей на кушетке, все фигуры находились на своих местах. Кроме одной пешки, которую он только что задел. Сквозь внезапно нахлынувшую непонятную тревогу в памяти всплыл образ девушки, смотревшей на него снизу вверх.
«Что ты для меня значишь?»
В голове вперемешку проносились слова и фразы, но ни одна из них не могла точно описать Ванессу. Она была скорее неким впечатлением, ощущением. Мягкий, как спелый летний персик, язык; румяные нежные щеки; лимонный аромат, смешанный с ее дыханием; звонкий, словно вспышка фейерверка, смех; едва заметная морщинка на переносице, когда до нее долетал едкий сигаретный дым…
Он вдруг осознал, что уже давно не курил. Поначалу рука тянулась по привычке, но с какого-то момента мужчина стал неосознанно подавлять эту тягу. Только потому, что не хотел видеть, как она недовольно морщит нос.
А когда терпеть становилось невыносимо, жадно впивался в ее губы. До тех пор, пока все мрачные чувства и порывы не исчезали без следа, оставляя лишь задыхающуюся под ним девушку.
Безучастно опустив взгляд, Теодор издал звук, похожий на смешок пополам со вздохом. Они расстались совсем недавно, а ему уже так не хватало ее тепла. И дело было не только в теле, а в том, как Ванесса дышала, двигалась, говорила и смеялась. В тепле, которое исходило от нее.
С какого-то момента это тепло стало приносить ему глубокое чувство покоя. Наверное, поэтому иногда на него накатывало беспричинное отчаяние. Им овладевала навязчивая мысль, что он ни за что не должен упустить это тепло.
«Добралась ли она до особняка в Лир-Косте?»
Задавать вопрос, ответ на который и так знаешь, было глупо и бессмысленно. Уж лучше спросить иначе.
«Спишь ли ты сейчас спокойно?»
Да. Этот вопрос подходил куда больше. Теодор медленно осушил стакан. Сегодня эта непривычная, лишенная даже капли тепла тишина казалась особенно невыносимой. Теодор еще раз взглянул на часы. Три часа тридцать минут ночи.
Как ни странно, именно в тот момент, когда он пожелал, чтобы ее ночь была спокойной, оглушительно зазвонил телефон. Теодор со вздохом поднялся. В такой предрассветный час его могли искать лишь единицы.
– Звонок из главного дома. Соединить?
— Соединяйте.
Раздался короткий гудок, а затем — тяжелое дыхание.
– Господин… Господи! Наконец-то… удалось связаться…
— …Норман?
– Полицейское управление прислало срочное донесение три часа назад. Чтобы вы получили его прямо в руки, мы отправили посыльного дежурить у входа, но… похоже, он ненадолго отошел, и вы разминулись. Я решил позвонить — вдруг вы уже вернулись в отель… Слава богу, вы там.
Голос старика сегодня звучал особенно сбивчиво. Призвав на помощь все свое терпение, Теодор проглотил накатившую усталость.
— Что стряслось?
– Как только я узнал, сразу отправил людей в Норт-Сомерсет. Но из-за схода поезда с рельсов все последующие составы задерживаются… Пока люди из особняка в Лир-Косте помогают в поисках…
— Норман, я, признаться, плохо понимаю, о чем вы.
– …Неужели вы еще не в курсе?
На том конце провода явственно ощущались изумление и растерянность. Теодор медленно подавил смутное предчувствие или жуткое, липкое чувство тревоги.
— Чего именно я не знаю?
– Леди Ванесса пропала.
* * *
Теодор положил на стол лист, который только что читал. Судя по показаниям, собранным инспектором, в последний раз Ванессу видели около 20:20. А заявление о пропаже поступило лишь после половины десятого вечера.
«Один час».
Мгновение, которое может показаться и долгим, и коротким. Сначала он испугался, что она стала жертвой несчастного случая или преступления. Но чем больше изучал протоколы и показания, чем внимательнее слушал свидетелей с места, тем яснее становилось: все слишком чисто. Задняя дверь замка была распахнута настежь, а ключ валялся неподалеку. Словно она любезно указывала путь своего побега даже людям с самой скудной фантазией. Вывод напрашивался один.
«Сбежала».
Своими ногами, и притом по собственной воле. Воспользовавшись предрассветным часом, когда он застрял на военном совете и был физически заперт в Линдене. Теодор издал нервный смешок, едва проглотив подступившее к самому горлу острое чувство предательства. И поднял лежавшую рядом записку.
«B.W. Контакт с V. 15 минут разговора за закрытыми дверями. Затем — в Кингстон».
На этот раз он не сдержался и скомкал лист. Оперся обеими руками о стол и опустил голову. Вырвался смешок. Если ее чувства были настолько ничтожны, что она сбежала, не стоило говорить, что любит.
Тогда он смог бы все просчитать куда хладнокровнее. Не поддался бы сладкой самоуверенности, полагая, что раз эта женщина его любит, то ни за что не уйдет сама. Он был поистине слеп и глух. Цена за то, что игнорировал такие мелкие странности, оказалась слишком высока.
— …
Несмотря на бушующую, сводящую с ума ярость, Теодор хладнокровно перевел взгляд на висящую на стене карту.
Итак, куда же она отправилась? Ванесса умна и расчетлива, так что наверняка решила бежать за границу. Внутри страны нет места, куда бы не дотянулось его влияние. Она понимала: где бы ни спряталась, он найдет ее за пару дней.
Но как пересечь границу в такое время? Сухопутные пути перекрыты, а на море все суда мобилизованы, за исключением нескольких частных торговых кораблей, принадлежащих определенным семьям… Если сопоставить все факты, ответ напрашивался один. Винчестер.
— Я хочу всего тебя.
Сквозь стиснутые зубы со свистом вырвался тяжелый выдох. Невыразимые чувства накатывали и отступали, но даже сквозь них пробивалось восхищение. Поразительно.
— Любить тебя… так тяжело.
Все это было лишь ложью, чтобы его одурачить. Прекрасный взгляд, дрожащий голос, хрупкие руки, касавшиеся его, — абсолютно все.
Проглотив острую насмешку над самим собой, он взял передатчик.
— Передайте главе портового управления Колчестера: немедленно запретить выход всем судам, пришвартованным в порту Дельта.
http://erolate.org/book/98/11955
Готово:
