Глава 121
Гроб Генри Эшли Винчестера передали семье во вторник вечером. Несмотря на шок, накрывший его, словно гигантское цунами, Блэр хладнокровно делал то, что должен.
Он открыл грубо сколоченный гроб, опознал уже начавшее разлагаться тело и тут же приступил к организации похорон. Принимал соболезнования, успокаивал сестру, рыдавшую до обморока во время надгробных речей, и отвел в спальню странно оживленную мать. Промаявшись так весь день без единой минуты на передышку, он осознал это, лишь когда наконец остался один: «Назад пути нет».
И это при том, что он даже толком не понимал, что именно хочет вернуть и от чего пытается сбежать. Все происходящее казалось нереальным, словно во сне. Все случилось слишком внезапно.
В пятницу утром состоялась церемония принятия титула. Сразу после нее он поехал в суд и подписал брачные документы с Сиси. Сухая формальность — ни хора, ни красивого платья, ни фаты, ни цветов.
Поставив подпись, Сесилия Винчестер с румянцем на щеках улыбалась так, будто все остальное не имело значения. Говорила, что все равно счастлива. Что так сильно его любит. И лишь увидев эту светлую улыбку, Блэр с ужасом понял: что-то пошло не так. Тут же, словно спасаясь бегством, он отпустил руку Сиси и заперся в кабинете отца.
Умом он понимал, что поступает малодушно, но больше не мог делать вид, будто все в порядке. К счастью, предлог разобрать личные вещи покойного оказался весьма кстати.
— Господин.
В глазах дворецкого, присматривавшего за ним с младенчества, читались одновременно скорбь и гордость. Блэр довольно резко отвернулся: сейчас он не мог вынести ничьих надежд, обращенных к нему.
— Что такое?
— Если собираетесь разбирать вещи, вам понадобится этот ключ.
— …Это.
— Ключ от сейфа. Прежний маркиз… передал его мне перед своим уходом.
— Сейф? И что внутри?
— Мне это неизвестно. Он лишь сказал, что там лежат личные вещи, и велел надежно его сохранить.
Дворецкий почтительно поклонился и вышел, закрыв за собой дверь. Блэр медленно покрутил в руке полученный ключ. Вздох вырвался сам собой. Все, что взвалили на его плечи, было просто невыносимо.
Титул маркиза Винчестера, Сиси, Розалин, признание матери — все это стало острыми лезвиями. Они впивались в его уязвимую кожу и бередили чувство вины.
Если слова матери были правдой, в его жилах не текло ни капли крови Винчестеров. Ему следовало бы благодарить судьбу уже за то, что его приютили и вырастили под этим именем, а он так бесстыдно занял место истинного наследника.
– Блэр Фабиан Винчестер, не думай ни о чем другом. Ты — мой сын.
Насколько искренними были эти слова?.. Он о многом хотел спросить отца, когда тот вернется: смеет ли он вообще называть себя его наследником, насколько правдивы слова матери, и…
Есть ли хоть малейший шанс, что он действительно его сын…
— …
Так ничего до конца и не прояснив, он принял титул. С этого момента Блэр решил, что его ценность заключается лишь в том, чтобы возвышать род Винчестеров.
Ведь только так он мог отдать дань уважения матери, вынесшей все тяготы жизни, и отплатить Генри за его благодеяния. Он планировал жить так, а позже усыновить ребенка из боковой ветви — носителя истинной крови Винчестеров — и передать титул ему. И в этих планах Сиси, эта девушка…
— Раньше… я боялась, но теперь все в порядке… Поэтому, прошу, не говори, что хочешь расторгнуть помолвку…
— Бронте, ты совсем из ума выжила?
— А что, если я просто… буду ждать? Пока ты… не разберешься в своих чувствах…
— …
— Пожалуйста, Блэр. Прошу тебя. Ты ведь… знаешь, как больно… когда тебя отвергают.
…Что же он, черт возьми, натворил?
Блэр до боли сжал ключ. Лучше больше ни о чем не думать. Да. Будет просто жить как эгоистичный ублюдок. Скажет Сиси, словно какой-то псих, что ребенку, которого она родит, не достанется ничего…
— Я все вытерпела только ради вас двоих.
От голоса, срывающегося на плач, у него снова перехватило дыхание. Блэр поднялся, словно пытаясь стряхнуть с себя эти навязчивые мысли. Сейф открылся мягко и легко.
— …
Вопреки ожиданиям найти там что-то ценное, внутри не оказалось ничего особенного: несколько документов на недвижимость, гособлигации и старые векселя, да портрет двадцатилетней матери — широко улыбающейся, с распущенными до пояса волосами. И…
Просматривая содержимое одно за другим, он наткнулся на нечто чужеродное: ветхие, старые конверты в пятнах. Стопка писем была туго перевязана бечевкой и запечатана сургучом. Он небрежно взял их в руки.
Louise Eliza Bannet
На конверте значились девичья фамилия и имя его матери. В этот момент в памяти внезапно всплыл голос:
– Я все же сохранил письма, которые Луиза писала в то время.
— Письма?
– …Зря я об этом заговорил от старческой мнительности. Это пустяки, не забивай себе голову. Вернемся — поговорим.
Маркиз, обещавший поговорить по возвращении, так и не вернулся. Значит, это была единственная зацепка, способная пролить свет на события тех дней. Блэр, словно зачарованный, развязал бечевку, стягивающую письма.
«Генри Эшли Винчестер. Пишу это письмо, потому что так велела мама. Ты должен хоть немного понимать, через что приходится проходить твоей невесте».
Поначалу это были самые обычные любовные письма. В молодости маркиз Винчестер служил в армии, поэтому строки были пропитаны подобающей вежливостью и соблюдением дистанции по отношению к жениху. Но в один миг тон писем резко изменился.
«Генри. Ах, умоляю, прости мне мою вину. Это была лишь ошибка на одну ночь. Я… ослепла от мимолетного желания…»
Дрожащий, в отличие от прежнего, почерк выдавал нескрываемое смятение. Как и следы пролитых чернил, которые, казалось, в спешке стерли рукой. Внимательно вчитываясь в строки ниже, Блэр вдруг наткнулся на одну фразу и судорожно смял письмо.
Он небрежно швырнул его на пол и тут же вскрыл следующий конверт. Затем еще один, и еще… Когда рука с последним письмом бессильно опустилась, в кабинете повисла мертвая тишина. Сколько он так просидел?
Дверь распахнулась без стука. Яркий, словно принесший с собой само дыхание весны, голос позвал его:
— Блэр, вот ты где!
Дыхание перехватило.
— А мама тебя обыскалась, даже не знала, что ты здесь! Вещи Сиси как раз привезли. Идем скорее…
Луиза, вошедшая в кабинет с сияющей улыбкой, побледнела и застыла, увидев письма в его руках. С пронзительным криком она бросилась вперед, пытаясь вырвать их у сына.
Блэр обеими руками крепко перехватил запястья матери, накинувшейся на него словно безумная.
— Как… ты, это, откуда вообще!
— Какого черта?!
От яростного крика сына Луиза вздрогнула, словно только теперь придя в себя. В ее прекрасных зеленых глазах мгновенно скопились слезы. Блэр стиснул зубы.
Именно этим жалким видом она всю жизнь держала отца на поводке. И будто ей было мало отца, теперь еще и его…
— Блэр. Послушай… маму. Пожалуйста, сынок…
Он с трудом подавил закипающую внутри слепую ярость. Все это из-за эгоизма этой женщины. Из-за него все было разрушено. И он сам, и Розалин, и жизни Сиси с еще не родившимся ребенком, и даже Ванесса…
— Как… вы могли так лгать?
Горло сдавило таким спазмом, что он едва мог выдавить из себя слова.
— …Я думала лишь о том, как защитить тебя…
— От чего же вы меня защищали?
Он горько усмехнулся сквозь слезы. Похоже, эта женщина даже не понимала, что собственными руками вонзила нож в сердце сына. И лишь заметив слезы на его глазах, Луиза растерялась.
— К-кажется… я во всем виновата. Да? Блэр. Когда ты так ведешь себя, маме становится очень… страшно. Успокойся хоть немного…
— Нет.
Он оттолкнул Луизу и, пошатываясь, оперся о стол.
— Уезжайте. И не смейте больше попадаться мне на глаза.
— Блэр!
— Это не просьба, а приказ. Я велю дворецкому собрать ваши вещи. Вилла в Альбертоне вполне подойдет.
— Блэр… пожалуйста, успокойся. Ну же? Как ты можешь так поступать с матерью…
— А Розалин?!
Он грубо отмахнулся от умоляюще протянутых рук матери.
— Она до сих пор не может заставить себя прочесть письма Ванессы. Знаете почему? Потому что верит, что делает это ради вас.
— …
— Но ужаснее всего… я сам. И Сиси, вышедшая замуж за такого, как я…
Блэр дрожащей рукой коснулся глаз. Слезы, которые он не смог сдержать, сорвались и упали на пол. Ему было жаль Сесилию, связавшую жизнь с таким ничтожеством.
Он думал, что давно все отпустил. Что все чувства, связанные с Ванессой, вырваны с корнем. Но он ошибался. Вспыхнувший в нем порыв после прочтения письма был ужасен. Внутри по-прежнему тлел омерзительный уголек из самого детства.
Блэр нутром почуял: этот момент будет преследовать и мучить его всю оставшуюся жизнь. Каждую ночь, ложась в постель с Сиси, каждый раз сталкиваясь со слепой любовью жены, он будет задыхаться от чувства вины. У него больше не было сил даже смотреть Сесилии в лицо. Из-за эгоизма женщины, называвшей себя матерью, в конце концов несчастными стали все.
— Уезжайте тихо. Тогда я сохраню эту тайну хотя бы от Розалин.
— …
— Не ради вас — исключительно ради Розалин. Узнай она об этом, возненавидит вас до конца своих дней.
Луиза, у которой от чувства предательства дрожали губы, смотрела на сына. Это ведь ее плоть и кровь, ребенок, которого она в муках произвела на свет. Как он может быть так жесток к ней из-за какой-то девки? Неужели он правда не понимает, что именно из-за этого она еще больше ненавидела Ванессу?
Как бы то ни было, ситуация складывалась скверно. Когда Блэр приходил в такую ярость, нужно было просто переждать. Он всю жизнь не выносил материнских слез. Стоит дать ему немного времени остыть, и он быстро передумает.
Стерпеть унижение и покинуть Линден на несколько месяцев — вполне приемлемая цена за то, чтобы наставить сына на путь истинный.
— Хорошо… пока я поступлю так, как ты хочешь.
Настоящей проблемой была Розалин. Она забросила выходы в свет, заперлась дома и в последнее время стала главной причиной для беспокойства Луизы. Вероятно, виной тому было то самое признание. С того дня ее уверенный взгляд потух, она стала робкой, а на прежде веселом лице поселилась тревога.
Она не жалела, что сказала это детям. Более того… она могла бы повторить это снова и снова, но то, как сильно изменилась дочь, вызывало сожаление.
— Как ты и сказал, Розалин лучше… сообщить, что я ненадолго уезжаю в путешествие. Сохраним все в тайне. Она только-только начала приходить в себя, нельзя допустить, чтобы возникло какое-нибудь недопонимание…
Луиза не успела договорить, как дверь кабинета распахнулась настежь. Она вздрогнула от неожиданности и обернулась. Розалин опиралась на дверной косяк, в ее зеленых глазах лихорадочно блестел странный огонь.
— Так значит.
Блэр с полным отчаяния видом переводил взгляд с Розалин на Сиси, которая с тревогой на лице стояла у нее за спиной. Спокойно окинув взглядом этот фарс в кабинете, Розалин криво усмехнулась.
— Что именно вы собираетесь от меня скрывать?
* * *
Малыш, родившийся раньше срока, вопреки всем опасениям рос здоровым. Его крошечные ручки и ножки быстро окрепли, а вес так увеличился, что теперь ей часто было тяжело даже просто держать его на руках.
В тот день, когда она впервые заметила, что у ребенка голубые глаза, ее сердце тоскливо сжалось.
Любил ли этот мужчина ее хоть немного? Любил ли те летние ночи? Ванесса уткнулась щекой в мягкую ладошку малыша и тихо заплакала. Ведь ответа на этот вопрос она не узнает уже никогда.
http://erolate.org/book/98/11975
Готово:
