Глава 138
Не уходи. Желание поддаться этим словам было невероятно сильным. «Ты — моя единственная любовь. Я никогда не любил никого другого». Сладкий трепет от этих признаний волной отозвался в ее груди.
Сердце бешено колотилось, словно вышло из строя.
Ей хотелось остаться рядом, как он и просил. Желание обнять этого мужчину и ответить на его чувства было невыносимо острым. Теодор тоже был единственным мужчиной в ее жизни. Любовь, в которой хотелось раствориться без остатка.
— С тех пор как ты исчезла четыре года назад, я ни дня не был в здравом уме.
Это было тихое признание. Но в то же время невероятно отчаянное и горячее.
— Сначала я просто злился, а потом сходил с ума от непонимания, как ты могла уйти, оборвав все связи. Ведь в итоге ты стала бы для меня всем, и у меня никогда не было бы другой женщины.
— …Я думала, что вы… — Ванесса немного помедлила, прежде чем продолжить. Ее голос звучал так хрупко, словно мог рассыпаться в прах, — что вы с мисс Мортон давно вместе.
— Она была лишь кандидатурой для брака по расчету. В отместку родителям я давно поклялся, что их род не продолжится по прямой линии. А она предложила подходящую альтернативу.
— …
— Я хотел доказать своим мертвым родителям, что они ошибались. Что любовь ничего не значит.
— …
— Мне следовало раньше понять, что расплатой за эту гордыню станет потеря тебя.
Изящные черты лица мужчины исказились, словно одно лишь воспоминание об этом причиняло ему невыносимую боль.
— Когда я понял, через что тебе пришлось пройти, когда до конца осознал, что я с тобой сделал, я жил только ради одной цели. Вернуть все, что ты потеряла.
— …
— Прости, что позволил заклеймить тебя позором.
— …
— И прости, что заставил нести это бремя в одиночку.
— …
— Между нами с самого начала никого не было, Ванесса. Только ты и я.
Ванесса крепко прикусила губу. С самого начала никого не было. Только они вдвоем. Пугающе сладкие слова. Можно ли им верить?
Хейли Мортон была огромной стеной, преграждавшей ей путь. Она была чувством вины, страхом и болью. Из-за нее Ванесса чувствовала себя инородным телом, вклинившимся между идеальными влюбленными…
— Как я могла… не уйти? — Ванесса позволила слезам свободно течь по щекам. — Тогда ты… как бы ты себя ни вел, ты просто хотел, чтобы я оставалась рядом…
— …Знаю. Я был эгоистичным ублюдком.
— И о нашем ребенке ты отзывался плохо…
— Я боялся, Ванесса. На самом деле, все это время я жил в тревоге и страхе. Я видел, как наши отношения рушатся, но понятия не имел, как все исправить.
Ванесса крепко прикусила губу. Ведь она чувствовала то же самое. В том отеле в Линдене ей было так одиноко, тревожно и неспокойно. Трудно было поверить, что тогда он разделял ее чувства. Ведь в ее глазах герцог всегда казался воплощением уверенности.
Те ночи, когда она втайне трепетала от прикосновений Теодора, гладящего ее по волосам, и тут же корила себя за это. Рассветы, когда каждое слияние их тел разрушало ее решимость уйти. Дни, когда она, вечно сонная из-за беременности, засыпала в его объятиях, а он читал документы, откинувшись на спинку дивана.
Неужели в каждое из этих мгновений он тоже изо всех сил боролся с такой же тревогой?
— Я не стану делать того, что тебе неприятно. И больше никогда не причиню тебе боли. Поэтому, Ванесса…
В его темно-синих глазах застыли влажные блики, похожие на разлетевшиеся вдребезги осколки. Этот блеск казался отчетливым даже в полумраке.
— Выйди за меня.
Ах. С ее губ сорвался вздох, похожий на стон. Поддавшись невольно нахлынувшему чувству абсолютной полноты, Ванесса на миг ощутила сладкую горечь поражения. Она едва не расплакалась, изо всех сил сдержалась и, наконец, рассмеялась — тихо, словно морская пена, разбивающаяся о берег.
— Кто же делает предложение вот так… поймав, словно зверя…
— Если не нравится, я сделаю все как надо.
Ванесса рассмеялась сквозь слезы. Конечно, она была согласна. Даже мимолетная мысль об этом делала ее счастливой. Прошло уже несколько лет с тех пор, как она отчаянно этого желала, и пусть это предложение запоздало, оно было тем, о чем она так долго мечтала.
«То, что я есть в будущем, которое ты рисуешь, означает, что отныне мы всегда будем вместе».
— …
Но даже если застарелое недоразумение с Хейли Мортон разрешилось, полностью довериться этому мужчине и положиться на него до конца жизни — это совсем другое дело. Воспоминания, сопровождающиеся сильной болью, въедаются в душу как привычка.
Ведь даже сейчас, заглядывая ему в глаза, она мысленно взвешивала: насколько он искренен и до какой степени ему можно верить.
— …
Как было бы прекрасно, если бы брак мог решить сразу все. Если бы она могла, как человек, ни разу не обжигавшийся в любви, без тени страха поверить этому мужчине и просто обнять его.
— Я…
Дыхание перехватило. Казалось, из темноты за ней наблюдают черные глаза Анны и Камий. Если она примет это предложение, Камий больше никогда не захочет ее видеть.
Все эти четыре года они были для нее надежной опорой, настоящей семьей. Нельзя было так легко отвернуться от них только потому, что обстоятельства изменились. По крайней мере, она не хотела предавать их самым наихудшим образом в тот момент, когда сама оказалась наиболее уязвимой.
Смех очень медленно стих. Теодор, словно предчувствуя ответ, отчаянно сжал ее запястье.
— Прости. Правда…
Ванесса с трудом выдавила из себя первые слова.
— Почему?
Его голос звучал ужасно хрипло. В нем слышалась обреченность и одновременно мольба. Но, несмотря на это, ей нужно было взять себя в руки.
Для Клода Камий и Анна были целым миром, его всем. Мальчик уже принял их как свою семью. Первый вдох, первые слезы и смех… первые шаги. Они были рядом в каждое из первых мгновений его жизни. И без того тревожного ребенка нельзя было разлучать с привычными ему людьми.
Даже если все дело было лишь в обстоятельствах и времени, итог оставался неизменным. Прямо сейчас она не могла принять это предложение.
— На самом деле… после нашей встречи я все это время готовилась к отъезду из Амьена. Мы собираемся в Норт. Почти все готово. Дела с квартирой и ломбардом по большей части улажены…
— …
— Понимаешь, моя нынешняя семья — это люди, которые очень помогли мне, когда мне было тяжело в Амьене. Я не могу бросить их… и выбрать тебя.
— …
— К тому же, это я решила, что мы поедем в Норт, и я их в этом убедила. В Норте ведь говорят по-инграмски. Я уже внесла задаток посреднику, так что все отменить не выйдет, да и вопрос адаптации…
— Ванесса, — мягко, словно увещевая, позвал он. — Я могу все устроить так, чтобы твое отсутствие не стало для них проблемой. Если нужны люди — наймем специалистов. Нужны деньги — я с готовностью все оплачу. Если у них предубеждение к инграмцам, наймем лантцев, чтобы те вели дела от их имени.
— …Пожалуйста, не надо.
— Зачем брать на себя лишние трудности, когда есть путь гораздо проще?
Ванесса на мгновение посмотрела на него неуверенным взглядом. Ей смутно вспомнилось, что четыре года назад у них уже случались подобные споры. И каждый раз Теодор смотрел на нее с полным непониманием.
В конце концов, это было продолжением все того же конфликта. И, возможно, той гранью, которую он так никогда и не сможет понять.
Отношения, в которых замешаны деньги, рано или поздно дают крен. Неравная связь в итоге неизбежно искажается. Точно так же, как при их встрече в Линдене этот мужчина с пугающей легкостью отнесся к ней как к содержанке. Эта рана все еще ныла где-то в уголках ее сердца.
Их отношения начались с равноправного договора. Об этом следовало помнить. Ведь даже начав на равных, в отношениях, где никто никому ничего не должен, человек способен принизить себя одной лишь силой своих чувств.
— …Мне больно.
Стоило ей произнести это, сморгнув подступившие слезы, как Теодор тут же отпустил ее запястье. Немного помедлив, Ванесса освободившейся рукой осторожно коснулась щеки герцога. Мужчина, послушно закрывший глаза и прижавшийся лицом к ее ладони, вскоре вновь прямо посмотрел на нее своими темно-синими глазами.
Ванесса выдержала этот взгляд, не отворачиваясь.
— Ты не сможешь вечно уберегать меня от всех жизненных невзгод.
— …
— Конечно, пока ты рядом, это не будет проблемой. Своими деньгами и властью ты легко решишь что угодно, но… по правде говоря, мне кажется, что ты можешь уйти в любой момент. И если это случится, я разучусь стоять на собственных ногах.
— …
— Я не хочу бросаться в брак в такой тревоге, без какой-либо уверенности в будущем.
Инграм по-прежнему оставался для нее жестокой землей. Если однажды она вернется туда, стоя рядом с ним, ей больше не хотелось, чтобы ее называли бывшей содержанкой. Она не хотела пестреть на первых полосах газет как женщина, привязавшая к себе влиятельного мужчину с помощью ребенка, а хотела быть просто «Ванессой». Даже если это казалось совершенно невозможным.
Она хотела выбрать этого мужчину не потому, что сдалась перед реальностью, а чтобы он был лишь одним из множества ее вариантов. Чтобы и у Теодора был бесчисленный выбор, и у нее, но в каждый момент своей жизни они бы непременно снова и снова выбирали друг друга.
Она объясняла сбивчиво, но старалась изо всех сил. Говорила, что не хочет жить, опираясь на него только потому, что он ее любит. Что ей тоже нужна уверенность в своей жизни. Что ей нужен сад, возделанный исключительно ее собственными руками, чтобы больше никто и никогда не смог пошатнуть или разрушить ее жизнь.
Розы, посаженные в этом саду, пустят крепкие корни. Впитав богатые соки земли, они вырастут свежими и прекрасными.
Ей казалось, что только тогда она сможет снова любить этого мужчину без всякого страха. Ей была нужна уверенность в том, что даже если в будущем он уйдет, даже если снова причинит ей боль или обманет, она сможет отряхнуться и жить дальше.
Она и сама отчаянно желала перестать бояться даже прикосновений, как сейчас, и получить возможность свободно изливать переполняющие ее чувства, не сдерживая их. Всецело доверять друг другу и опираться друг на друга, но при этом твердо пустить корни на своей собственной земле. Вместе.
Теодор, с трудом проглотив тяжелый вздох, прижался губами к ладони Ванессы. Словно желая запечатлеть тепло их соприкосновения.
Он не мог до конца принять ее слова, но словно пытался подавить в себе это несогласие. Было видно, как у сдерживающего себя мужчины дрогнул кадык.
http://erolate.org/book/98/11992
Готово:
